– Твоя мама?.. – осторожно спросил Генри.
– Угу…
– Мы можем пройтись по кладбищу… – предложила Кларисса. – Включим это в нашу прогулку, не против?
– Я – только за! – уверенно сказал Генри с осторожностью поглядывая на Оливию, опасаясь обидеть ее, задев за «живое». – Такое место, как кладбище, всегда в глазах людей носило некий романтический характер, как бы жутко это ни звучало.
– Вот только это не относится к родственникам тех, чьи могилы вдохновляют кого-то своим «романтизмом», – слегка недружелюбно сказала Кларисса.
– Я тоже рано лишился своей матери, – как бы в свое оправдание сказал Генри, – и конечно же я бы не хотел, чтобы на ее могиле подростки фотографировались, как у какого-то оккультного памятника.
– Мораль поведения человека решается его воспитанием, – сказала Кларисса, – но, ты прав, нездоровый интерес к кладбищам у человечества в крови. Слишком уж людям интересно знать, что же там: после смерти. При жизни они узнать этого не могут. Большинство не может… Оттого и ищут ответа у тех, кто уже знает. Да только не каждый мертвец изъявит желание рассказывать живым о своем мире. А когда находится такой, который решается на это, то люди тут же в страхе бегут, куда глаза глядят, пытаясь спастись от гостя с той стороны. А он продолжает в недоумении преследовать их, пытаясь донести вести с того света. Но вы же сами этого хотели? Так в чем же теперь дело? Чего так боитесь этого?
– Тетя Кларисса, – сказала Оливия Клариссе, прервав ее монолог, – что-то, я гляжу, ты слишком много читаешь мистических романов… Верно?
– Верно, – мило улыбнулась Кларисса. – Вот мы и пришли.
Кладбище было меньше, чем казалось сперва, но оно было очень старым. Несмотря на это, все надгробия были в ухоженном состоянии, порядок соблюдался везде, даже на тропинках.
– Здесь даже есть могилы семнадцатого века… – удивленно сказал Генри, рассматривая старый каменный крест.
– Тогда только строился дом, – сказала Кларисса, – закладывались фундамент и первые камни…
– Это надгробие больше и… красивее остальных? – неуверенно спросил Генри.
– Абигейл Дункан, – печально ответила Кларисса. – Она – слишком важная личность в нашей семье. Она была таковой тогда, когда надгробие устанавливалось, таковой считаем ее мы и сейчас.
Оливия отошла от Генри, встала ближе к Клариссе и взяла ее под руку. Генри отметил, как обе женщины печально смотрели на давно сравнявшуюся с землей могилу, словно только вчера в ней похоронили их общего ближайшего родственника. Осторожно он посмотрел на крест, ка котором было высечено (и щедро огранено ветром): 1831-1881.
Генри не стал нарушать столь личный момент непонятной для него скорби своей девушки и ее двоюродной бабки, отошел немного вправо, к соседнему надгробию, выполненному в виде скромного камня с отесанными углами. «Кларисса Честер-Дункан, – прочел шепотом Генри, – 1850-1879».
Шаг вправо – такой же камень: «Элиза Честер-Дункан, любимая дочь и внучка. Отныне ты на небесах в раю, а для нас земля без тебя превратилась в ад. 1866-1876», дальше: «Чарльз Честер 1835-1904».
Генри свел брови к переносице, задумался. «Он был на пятнадцать лет старше, – вспомнил он слова Клариссы, – но очень любил жену. У них родилась дочь… Это была красивая семья. Увы, Кларисса пережила и мужа, и дочь».
Что-то с датами не сходилось: судя по надписям на надгробиях, Чарльз умер через двадцать пять лет после молодой супруги.
Оливия о чем-то тихо говорила с Клариссой. Генри решил сейчас ни о чем не спрашивать и, еще сделав пару шагов вправо, прочел: «Виктория Дункан 1860-1880». Виктория? Но ведь та Виктория, которая работает на Клариссу, не является ей родственницей. Или же это простое совпадение? Викторианская эпоха, имя Виктория тогда было в моде, как и мужское имя Альберт – это известный факт. Генри понял, что мысленно углубляется в совершенно ненужную для него информацию.
Он оставил вопросы на потом. Шаг вправо: еще одна могила. Он уже догадывался, кто здесь лежит. «Оливия Дункан 1865-1880» – еще одна дочь Абигейл, которая, кстати, если все же верить надписям, пережила всех своих троих дочерей. Должно быть, это было очень печально и страшно. Кто знает, от чего она и сама умерла вслед за ними? Не наложила ли на себя руки от горя?
«Стоп, – подумал Генри, – еще одна Оливия? Сколько же их в этой семье было? Но ведь тот портрет был выполнен более, чем через сорок лет после смерти этой Оливии… ну и путаница!».
– Идем, я что-то тебе покажу… – раздался за спиной тихий голос его Оливии, от которого сердце Генри буквально на мгновение остановилось, словно девушка эти слова прокричала в рупор над его ухом.
Она взяла его под руку и медленно повела вдоль могил.
– Я вижу здесь только надгробия девятнадцатого, начала двадцатого века… А как насчет минувшего столетия? – спросил Генри. Кларисса не спеша шла за ними.
– Это я и хочу тебе показать, – печально улыбнулась Оливия. – Мы пришли.
Они остановились у входа в склеп. На фоне остальных склепов, что имелись на кладбище, этот выглядел более новым, а рядом с ним росли какие-то хвойные деревья, какие именно – Генри не знал, все-таки в их паре с растениями дело имел не он.
– Здесь похоронены те, о ком ты говорил… – сказала Оливия. – Те, кто умер за последние сто лет…
– Твоя мама?..
Генри пожалел об этом вопросе. Оливия безмолвно отвернулась и тихо пошла в сторону дома. Перед Генри стояла Кларисса. В ее глазах стояли слезы, но она улыбалась.