Пансион благородных девиц: читать начало книги онлайн

– Я этого не делала, – спокойно сказала Виктория, подходя к старой деревянной двери, что вела в подвал. Генри стоял за ее спиной, и его мгновенно бросило в жар.

– Я не думал…

– Думал, – перебила его женщина, возясь со старым навесным замком. – Мальчик мой. Я люблю Клариссу, я люблю Оливию. И я ни за что не причинила бы им такого зла.

– Кто же это тогда сделал? – спросил Генри.

– Ты верно предположил: бывший любовник… – сказала старушка. Навес замка дряхло скрипнул в такт ее коленям.

Генри не нравилась фраза «бывший любовник», он предпочел бы просто «бывший». Думать о том, что в стенах этого дома его возлюбленная могла быть с другим…

– Как видишь, дверь с трудом открывается… – тихо сказала Виктория. – Сюда уже несколько лет никто не спускался.

– Возможно, чердак… Возможно – другие комнаты. Или же в подвал есть другой вход. С улицы.

– Он был, – сказала женщина, – но его давно уже заложили. Еще во времена Второй Мировой, чтобы в дом никто не пробрался.

– А что, ход далеко идет? – спросил Генри.

– В лес, – Виктория впервые посмотрела ему в глаза. – Иди за мной.

Она включила фонарь, который горел слишком слабо для такого большого и темного помещения и стала спускаться вниз. Лестница оказалась винтовой, что очень удивило Генри. Желание обследовать подвал тут-же уменьшилось, но отступать он не стал.

– Последний раз, – сказала Виктория, – мы сюда спускались, когда меняли водопровод. Для других целей нам подвал не нужен…

– Вы часто говорите «нам»… Вы настолько близки?

Женщина остановилась, повернулась к Генри и посмотрела прямо на него, светя фонарем ему в лицо. Он смог разглядеть, пожалуй, каждую морщинку на ее коже. И глаза… Они были ему знакомы. Да, он видел Викторию уже не впервые, однако где-то эти глаза он, казалось, встречал еще. Но почему он, Генри, всегда такой внимательный к деталям художник, не может вспомнить, где еще видел этот взгляд?

– Они – моя семья, – сказала женщина, – мой муж умер, детей у меня не было. Кларисса опекает меня, она добра ко мне, а об Оливии я заботилась буквально с ее рождения. Да, мистер Генри Харрис, мы близки. Идем ниже. Я, право, не знаю, что здесь можно найти…

Они спустились на сырой пол, и Виктория осветила фонарем огромную подвальную комнату. Она выглядела абсолютно спокойной, однако у Генри поджилки принялись вибрировать, а зубы отбивать чечетку то ли от сырости, то ли от страха. Стены были выложены потемневшим камнем, похоже, что таким же, каким дом был обложен и снаружи. Когда фонарь светил в одну сторону подвала, остальная была сокрыта в кромешной темноте, отчего у Генри разыгралось воображение. «Что я здесь делаю? – неожиданно для самого себя подумал он. – Не в подвале, нет. Что я делаю в этом доме среди этого проклятого леса? Сейчас сидел бы с Итаном и пил пиво. Стоп. Но я же не пью пиво! Уже несколько месяцев, как не пью. Благодаря Оливии… Оливия… Интересно, она бывала в этом подвале?».

Запахло сигаретами.

– Вы чувствуете? – спросил Генри у Виктории. – Дым от сигарет… но откуда?

Виктория молчала. Она медленно двигалась вперед, освещая вещи, составленные в подвале. Картины… Генри видел множество деревянных коробок, в которых, он знал наверняка, хранились картины. Но эта сырость…

Это отвлекло его на мгновение, однако запах от сигаретного дыма, который он почувствовал минутой раньше, никуда не улетучился.

– Вот, что это? – закричал он. – Сюда света, еще раз, пожалуйста.

У одной из стен на каменном полу лежало несколько окурков. Виктория и Генри подошли к ним, он присел рядом. Виктория по-прежнему молчала. В конце концов, это же он хотел осмотреть подвал, а не она.

– Здесь кто-то был, – тихо сказа Генри, – но… очень давно. Эти окурки пролежали здесь, видимо, не один год…

Окурки выцвели, набухли от сырости, бумага раскисла.

– Чьи они могут быть?

– Задай этот вопрос Клариссе, я всего лишь горничная, – ответила Виктория.

«А только что говорила, что они – одна семья», – подумал Генри.

– Но ведь был запах… – прошептал он. – Свежий запах сигаретного дыма.

– Идем наверх, – равнодушно ответила Виктория, – ясно же видно, что здесь – никого.