Все фениксы превращаются в пепел (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Перед главным корпусом Академии, подле которого разместилась большая арена, уже стояло около тысячи курсантов, вытянутых, как струна жалобно лелеющей скрипки. Несмотря на разные возрасты, цвет волос, лицо, пол, создавалась иллюзия, что здесь собрались одинаковые люди без каких-либо различий. Магия Академии — превращать всех в безликий камень. Плащи униформ развевал лёгкий ветер, несущий на своих крыльях запах крови. У каждого на плечах были помечены серебряными нитками инициалы, блестящие на рассветном солнце. Никто не мог видеть в этих детях личности, скрытой за масками послушных рабов, которых заставили обучаться здесь. Лишь единицы получали удовольствие от пребывания в Академии.

Эрик старался держать безразличие на лице. Но с каждым шагом в груди отзывалось тревожной болью. «Чёрт! Я мог бы остаться в лазарете! Нести наказание намного легче, чем смотреть на это!» — кричало в мыслях. Учителя любили делать зрелища из любого пустяка, выводя в центр на глазах у тысячи курсантов провинившегося. Вопли, мольбы о пощаде разносились ветром, как трагичный реквием, резавший сердце на куски. А поэтому не явиться на такое событие — непростительный грех для старших. Когда Учителям удавалось забрать у курсантов человечность, такие пытки превращались в представления. А особенно их обожала Нейт.

Юноша занял место возле своих сокурсников — товарищей, с которыми он бился плечом к плечу во время нападения клана Тэнэбрэ, с которыми он пережил двенадцать лет ада. Они стояли самыми первыми возле входа на арену, чтобы каждый мог видеть то, к чему стоит стремиться. Почти у всех курсантов последней ступени уже начисто стёрлись эмоции, только давние воспоминания о них. Учителя умеют превращать людей в камень. Если бы не Аластор, Эрик мог бы стать одним из них. Ответственность за мальчика всегда стояла выше, и если юноша раньше считал, что он просто выполняет свой долг перед Анджелой, то сейчас это пустое чувство заменила привязанность. Он видел в Аласторе отголоски умершего брата. Он видел в нём брата. «Единственный курсант с чувством жалости», — смеялся ветер.

Когда директор звонкой поступью вошёл на арену, все разговоры резко смолкли. Даже издали мужчина внушал неподдельное желание убежать, испариться, провалиться под землю. Его глаза всегда светились красным огнём: и в обличье человека, и в обличье Эклипса. Казалось, всю его грузную фигуру составляли только крепкие мышцы. Годы в Академии развили в Эрике инстинкт чувствовать этого зверя на расстоянии, как грозу во время ясной погоды. Он всегда появлялся неожиданно, не нуждающийся ни в чьём представлении — как гибкая пантера, охотящаяся на жертву. Сзади, спотыкаясь, шёл щуплый мальчишка, лет тринадцати-четырнадцати. Тощий до костей, бледный, как снег. Хотя, сказать, что он шёл — слишком громкое заявление. Его небрежно тащили, потому что паренёк почти не мог шевелиться из-за оковавшего его страха. В точности, как и Эрика во время его первого наказания.

— Взгляни же, Матвей, на своих друзей! — Директор вскинул руку, указывая на всех курсантов. — Взгляни на тех, кого ты предал!

Эрик сморщился. «Друзей» — это самое подходящее слово, которое только может придумать человек, управляющий этим хаосом под названием Академия. Даже среди сокурсников велась ожесточённая борьба, и только с годами понимаешь, что в одиночку просто невозможно выжить.

Юноша почувствовал, что медленно покрывался холодным потом. Прямо на него искоса смотрел Учитель. «Я просто пришёл посмотреть на казнь. Я получаю удовольствие от чужих страданий!» — напоминал себе Эрик. За эти годы он научился сохранять нужное выражение лица, что сейчас, чёрт возьми, было не так?!

— Признаёшься ли ты в своём преступлении? — продолжал парировать директор. — Ты знаешь, что проявление жалости к Фениксам карается смертью. Твои сокурсники застали тебя…

— Она умирала! — внезапно закричал Матвей. — Мы же не настолько жестоки, чтобы…

Эрик даже не заметил, как директор молниеносно достал хлыст. Холод пробежался по коже юноши от накрывающих воспоминаний. Каждый курсант проходил через эти позорные пытки, спину каждого украшали шрамы. Но больше всего доставалось тем, кто проявлял жалость к Фениксам. Сосуды боялись как огня восстания, поэтому жестоко расправлялись с самой идеей сострадания к своим же собратьям.

Не успел никто опомниться, как оглушительный вопль громом прокатился по округе. Паренёк упал на колени, но его тут же схватили за локти и, поставив на ноги, заставили голую спину предстать перед следующим ударом. Кровь выделялась яркостью на фоне мрачности Академии. Алый — единственный цвет, приносящий разнообразие в серость здешней жизни. Крики несчастных — чуть ли не последнее развлечение, которого не лишили курсантов. Все одобрительно загудели в ответ, бросали презрительные насмешки в сторону мальчишки.

Взгляд Учителя впился сильнее, подобно невидимым иглам, и Эрик, ненавидя всё на свете, вторил радостному гулу. Подумать только — этот несчастный парень сделал какой-нибудь пустяк: отдал часть своего обеда, просто сказал доброе слово, в то время, как юноша готовился к бегству отсюда, чтобы раз и навсегда примкнуть к группе восставших Фениксов. «Я сбегу и больше никогда не буду осуждать невинных!» — утверждал себе Эрик.

Директор жил в своём мире. Он не замечал ничего, кроме обмякшего парня из черни. Тот извивался, изливался слезами, моля охрипшим голосом о пощаде, тем самым приписывая себе больше смертельных ударов. Мужчина будто танцевал вокруг виновного, занося удары раз за разом, без перерыва, без промедления. Эрик едва улавливал элегантные движения директора. За это курсанты прозвали его Танцующей Гиеной. Отточенные чёткие движения поражали всегда, завораживали, приковывали взгляд, из-за чего пытка превращалась в красивый театр для курсантов.

— Посмотри на своих братьев и сестёр! — зарычал директор. — Ты предал их! Предал! Ты посмел забыть о своём происхождении! Фениксы — монстры, унижавшие нас двести лет назад! Им никогда не отмыть позор! А мы чисты!

Паренёк выплюнул кровь, жадно хватая ртом воздух. Для него это была бесценная секунда — секунда перерыва, когда Танцующая Гиена отвлёкся на свои мысли. Его тело покрывали свежие кровоточащие шрамы. «Ему не выжить, Эрик, — шепнул блеющий голосок в голове. — Если его каким-то чудом и пощадят, он умрёт от потери крови или гноящихся ран». Нет! Неужели всё так и закончится…

— Но ведь Фениксы — наши предки… — Воцарилась гудящая тишина. Все застыли в немом изумлении. — Это… они… они родили нас… Получается, что в нас течёт кровь предателей?..

Матвей приподнялся в локте. Говорить для него — как адский круг. Эрик знал это по собственному опыту, вот только его никогда не избивали так, как тех, кто жалел Фениксов. Юноша наловчился прятаться от закона, от Учителей. А этот паренёк… Он публично решил высказать всё, что являлось истиной?..

Мальчишка жалобными глазами, полными слёз, окинул арену. Будто посмотрел в душу каждому из тысячи курсантов, пытаясь найти поддержку, хотя бы крупицу сострадания! Наивный. Глупая надежда, утешение для тех, кто скоро умрёт. Никто и не хотел проявлять жалость к тому, кто пытается открыть глаза на правду. Но он был сильнее. Он высказал это при всех, пока Эрик готовил побег отсюда.

— Почему мы ненавидим Фениксов? — отчаянно спросил Матвей. Сил у него уже не оставалось. — П-почему… Они… они же и создали нас… они…

Прежде, чем парень успел договорить, иридиевый клинок с треском пронзил плоть.

В глазах Танцующей Гиены на миг сверкнул страх, породивший нетерпение. Он обожал убивать жертв мучительно, но сейчас из горла мальчишки фонтаном хлестала кровь. Матвей захрипел, схватившись за глубокую рану, начал биться в конвульсиях. Но через несколько мгновений он перестал шевелиться. В глазах потух огонёк.

Ничего больше. Труп, не умеющий чувствовать, испытывать эмоции, потребности…

— Это происходит со всеми, кто осмелится пойти против Сосудов! — горделиво закричал директор. — Пусть же вороны склюют его здесь и сейчас!

Эрик едва подавил приступ тошноты. «Чёрт. Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт!» — кричал он, пытаясь выдавить последние силы, чтобы держать на лице равнодушие. Никто из курсантов не обратил внимание на последние слова парня. Никто не обратил внимание, что Танцующая Гиена расправился с ним быстрее, не заставив пострадать, как следует. А потому что он просто боялся, что идея о Фениксах проскользнёт в умы курсантов.

Сосуды могли рождаться только от Фениксов. Таков извечный закон подлой магии. Будь отец Фениксов или же мать, неважно — всегда родятся два ребёнка с противоположными силами. Феникс и Сосуд — два брата, неразрывно связанные между собой. Поэтому владельцев огненной силы не истребляли до конца — специально для рождения Сосудов и непрерывности их существования. Или же их крали у сбежавших Фениксов. Так случилось и с Анджелой. Эклипсы убили её сына-феникса, а сына-сосуда отправили в Академию для промывки мозгов.

Эрик долго смотрел на безжизненное тело Матвея. «Мальчик из черни» — так называли Сосудов, чьи родители приходились рабами. У них не имелось фамилии. Фамилии носили только те, кто происходил из знатного рода Фениксов, которые до сих пор борются за свою независимость. Фамилией все подчёркивали долг истребить своего отца или свою мать. Но Нейт всегда была проклятым исключением.

Кто-то боязливо одёрнул юношу за плащ. Сначала он не обратил на это совершенно никакого внимания — кто-нибудь случайно зацепил, такое бывало часто. Но кто-то назойливо продолжал теребить кусок ткани, пока Эрик раздражённо не обернулся.

Аластор должен был задёрнуть голову, чтобы полностью посмотреть в глаза юноши. Мальчик едва доставал сводному брату по колено, из-за чего он постоянно ныл, жалуясь на то, что он маленький и никчёмный.

— Я велел тебе оставаться там! — зашипел Эрик, нахмурившись. Внутри всё встрепенулось от холодеющего ужаса.

— Почему ты против, чтобы он смотрел на это? — К ним подошла Нейт. Её униформу всё ещё украшала кровь, пролитая на тренировке. — Он должен знать, что ждёт его.