– Теперь твой дом здесь, и твой день рождения не на следующей неделе. Ты родилась в апреле, и в следующем году тебе исполнится семь.
Я не знаю, что на это сказать. Она ошибается. Я точно знаю, сколько мне лет, и знаю, когда у меня день рожденья.
– Ты знаешь, что значит спорить на что-то? – спрашивает она.
– Да.
– Что?
– Ну, это как: спорим на один каштан, что сегодня будет дождь.
Она смеется, и я вспоминаю, какая у нее красивая улыбка.
– Умничка, совершенно верно. Наша лавка – это место, куда люди приходят, чтобы поспорить, это называется «сделать ставку». Только они делают ставку не на погоду, а на лошадей, иногда – на собак.
– На лошадей и собак? Как это?
– Ну, лошади участвуют в скачках, и люди делают ставки, какая лошадь придет первой. Но только они спорят не на каштаны, а на деньги.
Я обдумываю ее слова.
– А если они проигрывают? – спрашиваю я.
– Отличный вопрос! Если они проигрывают, их деньги достаются нам, и мы можем купить в дом еще немного ковролина. Понятно?
Я мотаю головой, и она снова начинает сердиться.
– Если это лавка, разве это не значит, что вы должны что-нибудь продавать? – спрашиваю я.
– Продаем, я же говорю. Мы, малышка, продаем мечты. Мечты, которые никогда не исполнятся.
Девятнадцать
– Боюсь, я вас не понимаю, – говорю я.
Инспектор Алекс Крофт с напарником уже давно сидят у меня в гримерке, и мне начинает казаться, что на троих тут недостаточно кислорода. Я то и дело смотрю на дверь, как будто это запасной выход, через который мне хочется сбежать, но инспектор продолжает сверлить меня взглядом. Потом вздыхает.
– Я еще раз вас спрашиваю: что случилось, когда вы вернулись с заправки?
– А я вам в который раз говорю, что я не была на заправке. Я вышла из ресторана и пошла домой спать, одна.
Она качает головой:
– Вам не показалось странным, что когда вы заявили о пропаже Бена, к вам прислали двух полицейских?
– Ну… я…
– Обычно так не делается, но мы считали, что вашему мужу угрожает опасность. Хотите знать почему?
Я смотрю на нее в изумлении. Я совсем не уверена, что хочу это знать.
– Потому что в день своего исчезновения он приходил в ваш районный полицейский участок и написал на вас заявление. Он сообщил, что вы его избили. Кажется, для вас это новость? Или вы и правда прекрасная актриса.
У меня такое чувство, что я куда-то падаю. На всякий случай я опускаюсь на стул. Последние два дня мне кажется, будто я провалилась в параллельную вселенную, где царит полный бардак. Я осталась собой, но все вокруг – и все вокруг – встали с ног на голову и поменяли очертания. Не дождавшись ответа, Алекс Крофт продолжает:
– Ваш муж рассказал, что в детстве у вас диагностировали какую-то разновидность амнезии. Что люди с таким диагнозом могут забывать травмирующие события, полностью стирать их из памяти и даже не знать, что это произошло. Он предполагал, что вы до сих пор иногда страдаете от потери памяти, но не отдаете себе в этом отчета. По его словам, вы считаете, что у вас прекрасная память, но иногда забываете некоторые вещи, которые делаете, когда бываете расстроены. Похоже на правду?
– Нет. То есть, да, мне ставили такой диагноз в детстве, но ошибочно. Я с тех пор ни разу ничего не забывала.