– Халад, где ты их взял? – изумилась я.
– В аптеке «Семена рассвета». Мать госпожи Салики страдала начальной стадией слабоумия, в обмен на здоровое сердце для нее она любезно отдала мне остатки безоара таурви. Здесь еще прошлогодний камень аэшма и безоар саурва, с которым ты сражалась в Даанорисе. Ну и, конечно же, заурви из Истеры и нангхаитья из Ядоши.
– Но как тебе удалось раздобыть все остальные? – спросила я.
– Первому министру Стефану, откровенно говоря, плевать на безоар нангхаитья. Камень заурви мне вернул король Рендорвик. А что касается императрицы Аликс… – Халад нервно откашлялся. – Она не в курсе. Я поклялся Салике сохранить это в тайне.
– Халад! – ахнул Лик.
– Они держали Тию в темнице, Лик. Я знал, что рано или поздно старейшины начнут его искать. Но мне никак не удавалось поговорить с Аликс без их присутствия, поэтому я забрал его раньше их.
– А как же аэшма? – вмешался Кален. – Он ведь был убит в Одалии, Халад. Его камень по праву принадлежит Кансу.
Халад вздохнул:
– Канс отдал его мне два месяца назад, во время моего последнего визита. Он посчитал, что Тие этот безоар будет более полезен, чему ему.
– Канс так и сказал? – прошептала я.
– Но что мы будем с ними делать? – спросил Лик. – Ты позволишь Тие использовать свое собственное сердце?
– Если я стану добровольцем, – размышляла я вслух, – каким образом можно будет сохранить жизнь моему брату?
– Тия! – воскликнул Кален.
– Первая Жатва убивает любого, кто не обладает сердцем сумрака, – сказал лорд Агнарр, – даже Великие Герои не избежали этой участи – все, кроме Рашну Справедливого, погибли. Включая саму Вернашу. Но для того, кто владеет светом и тьмой, Первая Жатва станет материнским молоком. Влейте в сердце фамильяра соки Первой Жатвы, чтобы вернуть то, чего лишила смерть.
– Ту же самую фразу, слово в слово, я однажды прочитала в книге Безликой, – произнесла я.
– Слова, они точно хамелеоны. Принимают ту или иную форму в зависимости от твоих мотивов. К примеру, можно тщательно разобрать слово «синий», а потом, собрав его заново, изменить так, что оно превратится в «красный». Мы придерживаемся с Безликими одного и того же учения, однако то, что они извлекают из него, в корне отличается от оберегаемых нами идей. Вот почему слова так важны и почему могут быть так опасны.
– Значит, вам известно, где находится Первая Жатва? Она располагается в Круге Культа?
Мужчина согласно закивал.
– Мы так полагаем. Но ни одна аша – ни Темная, ни какая-либо другая, – после встречи с ней не возвращалась живой. Только Рашну Справедливый выжил и то лишь потому, что ему хватило ума не прикасаться к ней.
– Получается, единственный способ – это обрести сердце сумрака?
– Чтобы доказать, что вы его достойны, придется пройти проверку.
– К чему такая необходимость? – удивился Халад.
– Дорога к злу и предательству всегда была вымощена благими намерениями тех, кто полагал, будто творит добро.
Я непроизвольно накрыла ладонью свой стеклянный кулон.
– Черного сердца не стоит стыдиться, леди Тия. – Агнарр пошевелил пальцами в воздухе, и на его груди что-то замерцало – непроницаемо-черное сердце.
Лик ахнул:
– Существует множество мифов о черном сердце. Однако оно не является показателем порочности, как считают в большинстве королевств. Оно – признак силы и могущества, способность использовать свой дар на полную мощь, в отличие от обычного заклинателя. Лишь у немногих проявляется в сердце чернота, хотя чаще всего она встречается среди Темных аш и Безликих. В конце концов руны Тьмы – сильнейшая магия из всех. – Он начертил еще одну руну, и перед нами засветились очертания странного ветвистого дерева.
– Что это? – спросил Лик, зачарованно глядя на него.
– Руна призыва сердца сумрака. Это заклинание сколь угодно раз можно творить перед Первой Жатвой, но без сердца сумрака призыв будет неизменно отвергаться. Поэтому для его обретения в первую очередь необходимо пройти проверку. Тому, кто ищет путь Изогнутого Ножа: предстаньте на суд перед горой.
Я мысленно прокляла Аену за то, что та оказалась права.