Напротив моей грудной клетки парил маленький, постепенно увеличивающийся в размерах и обретающий форму зародыш нового стеклянного сердца – светящийся чернотой.
На берегу моря Черепов находилась небольшая прохладная пещера, выдолбленная в твердой скале. Я стояла у входа в нее и смотрела на приближающуюся фигуру. Его лицо было обмотано тяжелым шарфом, защищающим от солнца и скрывающим внешний вид, но я узнала его по тому, как он сутулил плечи и наклонялся вперед, прищурив глаза.
– Ты опоздал, – тихо произнесла я, как только он подошел.
Халад медленно откинул ткань с головы.
– Откуда ты узнала? – Его глаза метнулись к моему наполовину сформировавшемуся сердцу, мерцающему в стеклянном сосуде, который я принуждением выторговала у проезжего торговца. – Я думал… Старейшины…
– Моя сила еще далека от идеала. Пока я могу только влезать в головы тех, кто бродит неподалеку от пляжа, но Тьма растет во мне с каждым днем. Как там Лик?
У Халада были уставшие глаза.
– Еще не приходила в себя. С тех самых пор, как старейшины вернули нас. Я… Что бы я ни делал, мне никак не удавалось ее разбудить.
– Ты поэтому здесь?
Похоже, его озадачил тихий и спокойный тон моего голоса. Неужели он ожидал увидеть обезумевшую женщину, что прячется у моря Черепов и точно забытый призрак навещает могилу своего возлюбленного?
– И да, и нет. Я волновался за тебя.
– Они знают, где я? – «Фокс знает, где я?» – вот, что на самом деле я имела в виду, и Халад меня понял.
Он покачал головой:
– Не знает никто, кроме старейшин. Они предусмотрительно взяли с меня клятву молчать в обмен на лечение Лик. Им прекрасно известно, что я никогда не нарушаю своих обещаний, а мне известно, что они не смогут избавиться от меня теперь, когда учителя нет в живых.
Когда я принесла ему свои соболезнования, он продолжил:
– Я сомневался, хочешь ли ты видеть меня. То, что ты жива, я понял лишь по Фоксу. Он считает, что мне неизвестно твое местонахождение. Я ничего не сказал из-за данной клятвы. И я… я никому не рассказал про Альтисию. Жрицу никто не видел, люди думают, будто она больна. О ней я тоже ничего не сообщал. Просто не мог… Для начала мне нужно было поговорить с тобой.
– Ты принял правильное решение. Друж, может, и перестала маскироваться под жрицу, но она все еще опасна.
– Я даже предполагаю, что кто-нибудь мог следить за мной по дороге сюда. Возможно, мой отъезд из Киона вызвал подозрения у старейшин.
– Они действительно отправили шпиона. Но я перехватила его у границ и заставила преследовать твою иллюзию, направляющуюся в Амараи.
Кузнец душ удивленно посмотрел на меня.
– Ты стала сильнее.
– Черное сердце способно вместить больше Тьмы или так по крайней мере утверждают горвеканцы, – ответила я.
Его взгляд снова опустился на мое восстанавливающееся сердце.
– Как?
Я улыбнулась со смесью горечи и веселья.
– Аене было известно то, чего не знали старейшины. «Черное сердце всегда возвращается к тебе», – однажды сказала она мне. Вот почему Безликая ценила его превыше всего. Какое бы заклинание они ни наложили, мое сердце непременно вернется ко мне. С тех пор прошло два месяца, возможно, понадобится еще два, прежде чем я окончательно верну себе то, что по праву принадлежит мне.
По словам Аены, именно акты жестокости и насилия обращали сердце в черноту. Но она забыла уточнить, что жестокость по отношению ко мне приведет к тому же результату. Мне стоило догадаться раньше: разве я не видела, как Аена горевала над телом своего мертвого ребенка, а ее город охватил огонь в тот же самый миг, когда ее собственное сердце заволокла тьма? Разве Друж поведал не подобную историю потери?
– Что ты намерена теперь делать, Тия?
– А что ты хочешь, чтобы я сделала, Халад? Не потому ли ты проделал весь этот путь? Ты бы ни за что не оставил Лик, если бы не считал ее положение безнадежным. Так куда ты собираешься отправиться?
Кузнец душ понурил голову.