На балансе флота в то время было несколько модификаций тральщиков: отечественной, шведской, финской и польской постройки. Самыми старыми были отечественные суда, а шведской, финской и польской постройки пятидесятых-шестидесятых годов были более современными, с искусственной тягой воздуха в топках, механическим удалением шлака и золы из кочегарки. Это очень облегчало физический труд кочегаров.
Юре Романову не повезло. Он попал как раз на траулер отечественной постройки тридцатых годов. Экипаж этих судов комплектовался из «козодеров», то есть нарушителей дисциплины и штрафников разного толка. Шлак и зола удалялись из кочегарки за борт вручную. Большая металлическая бадья, полная неостывшей золы, горящего угля и шлака поднималась на палубу при помощи ручной лебедки. Угольщик натужно крутил лебедку, а когда тяжелая бадья поднималась быстро отцеплял тросик и опрокидывал содержимое за борт. Порой штормовой ветер бросал в лицо и за ворот горячую золу, искры. А огромная шальная волна накрывала бадью и угольщика ледяной водой, часть воды через трубу обрушивалась в кочегарку, «освежая» мокрого от пота кочегара. В адрес угольщика неслись матюги и проклятия.
Романов слышал, как на ходовом мостике переговариваются штурмана, сдавая друг другу вахту. Им что! В тепле, как в домашнем гнездышке сидят! А тут надо вручную лебедку крутить, шлак и золу из кочегарки поднимать, да по сторонам поглядывать, как бы самого волной за борт не смыло!
Романов поднимал шестую по счету бадью и конца этой работы было не видно.
— Эх, зря я на судомеханическое отделение пошел! Ведь никакого призвания к этому не было!
А в это время, над его головой, на ходовом мостике, третий помощник, недавний выпускник мореходки, сдавая вахту второму помощнику, заметил:
— Погода хорошая стоит! Декабрь месяц, а ни разу не штормовались!
— Типун тебе на язык! — сердится суеверный второй помощник, — до конца рейса целая неделя, всякое может случиться!
— А нам то что? План рейса уже выполнен! Можно и поштормоваться в оставшееся время! — И, уходя с мостика, молодой штурман стал насвистывать мотив модной песенки.
— Тьфу! Обязательно на мостике свистеть надо! Как будто в каюте для этого места нет! — всерьез расстроился второй помощник, — свистеть в море, ветер да шторм вызывать!
И, действительно, за какие-то полчаса море почернело и вздыбилось. Чайки, в преддверии шторма, высоко парившие над мачтами, уселись на воду в ожидании лучшей погоды. Матросы за рыбоделами подняли капюшоны рыбацких курток и отворачивались от брызг. Ураган налетел неожиданно и резко. Огромные волны перехлестывали через нос и полубак судна, водопадом низвергались с козырька бака.
— Трюм быстрее закрывайте! — гремел с мостика голос капитана — И все в укрытие под полубак!
Девятый вал накрыл весь нос судна. От удара корпус задрожал мелкой дрожью. Мощная лавина воды хлынула на палубу, сметая все на своем пути. В круговороте воды плавали пустые бочки-трещанки, ивовые корзины для тресковой печени, деревянные столы — рыбоделы. Следующий вал выбил заборочные щиты на палубе, смыл за борт остатки не убранного улова и рыбные отходы.
Девятый вал застиг врасплох Юру Романова. Выпустив из рук бадью с золой и шлаком, он проворно взобрался по вертикальному трапу на крыло мостика. Бадью смыло за борт.
— Бадью смыло за борт! — несмело прокричал в трубу Романов кочегару.
— Вирай мусор портками! — злобно выкрикнул кочегар, — так-растак-перетак-туды твою!
Нашли старую дырявую бадью, залатали дыры жестью.
— До порта дотянем и закажем новую, — вздохнул старший механик, — А ты будь повнимательней, тебя тоже могло за борт смыть!
Маленькие «цыпленыши» Горох, Земцовский, Шмаков направлены на суда учениками машинистов, поскольку были к этому времени несовершеннолетними. Ученики машинистов несли вахту в машинном отделении вместе с механиками. Обязанности были простыми: уборка машинного отделения, смена машинного масла в масленках и выполнение простых указаний: сходи, принеси, почисти и промой в керосине детали, постирай фильтры и т. д. За эту самую грязную работу им не платили ни копейки, а члены экипажа насмешливо называли их «учеными». Многие механики прошли эту школу «учеников машинистов». Целеустремленные и любознательные старались перенять опыт специалистов, буквально ходили за ними по пятам, жадно впитывая и запоминая все их действия и операции в работе. Те, кто не собирался работать судовыми механиками, просто ждали, когда закончится рейс, закончится морская практика.
Вряд ли они могли чему-нибудь научиться.
Два курсанта Коля Баранов и Аркаша Хомченко согласились работать на палубе матросами. Эта работа им была знакома еще до поступления в мореходку. Вместе с тралмейстером и другими матросами они спускали и поднимали трал, разделывали рыбу, а на переходах выполняли обязанности матроса-рулевого. Перед выходом в море матросами они поставили условие, по документам они должны числиться кочегарами: иначе практика им не будет засчитана. Здесь уместно разъяснить специфику получения «рабочих дипломов» после окончания морского учебного заведения. Рабочий диплом, по которому судоводитель может занимать должность помощника капитана, выдается только после определенного ценза плавания в должности матроса. Аналогичные условия получения дипломов и у судомехаников: рабочий диплом выдается после определенного ценза плавания в должностях рядового состава машинной команды: слесаря, машиниста, кочегара и т. д. эти правила Кодекса Торгового Мореплавания выполняются неукоснительно.
Коле Баранову и Аркаше Хомченко пришлось вспомнить забытые за два года учебы в мореходке все навыки работы матроса-обработчика. Коля начал первый рейс матросом 3-го класса или, как говорят рыбаки — «подавалой». Стоя по пояс в трепещущий массе вылитого в ящик очередного улова, он подавал рыбу на разделочный стол «рыбодел». За вахту надо было согнуться и разогнуться тысячи раз: взять скользкую, трепещуюся рыбину в ящике и положить на рыбодел определенным образом — брюшком вперед и головой к матросу-обработчику. Но у него за плечами был почти годовой опыт работы, и он быстро перешел в матросы 2-го класса.
Однажды, в очередной выливке улова из трала в ящик, блеснула крупной чешуей, необычного вида рыба.
— Семга! — первым догадался Баранов и бросился всем телом на сильную, необычайно увертливую рыбину.
— Поймал! Килограмм пять, не меньше!
Надо сказать, что семга сильная и быстроходная рыба и в трал попадает очень и очень редко. Даже попав в трал, она, преодолевая течение и напор воды за счет силы и скорости выходит из ловушки.
— Никола! Возьми меня в пай! Ты все равно солить не умеешь! Семгу солят по особому рецепту! — набивается отведать «царской рыбы» тралмейстер.
— Конечно, конечно! Всей вахтой кушать будем! — соглашается Баранов.
— Ур-р-ра! — дружно вопит вся вахта, предвкушая всеобщий пир.
— Тише вы! Капитан услышит и, чего доброго, заберет семгу себе, а нам облизываться придется!