Факторские курсанты — Дети войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Шпингалеты открывай! Чего ждешь, рот разинул!

Распахнулось окно, в течении минуты вся орава была в помещении, снимали и вешали шинели и шапки. Форму аккуратно, как положено, складывали на табуретки. Ботинки под табуретки и, все как один, юркнули под одеяла. Выключили свет. Через некоторое время спустя, загремел замок. Вошел комендант, включил свет и заскрипел, задребезжал:

— Умники! Академики голозадые! Думаете, умнее всех?!

Кто-то громко и натужно пукнул в ответ. Это еще больше развеселило коменданта: — Стреляете? Завтра вас начальник расстреливать будет! Получите на орехи! Вон сколько грязи с улицы принесли!

На полу, у каждой табуретки, блестели маленькие лужицы растаявшего с ботинок снега. Комендант ушел, противно и визгливо посмеиваясь.

Вечером состоялся разбор «снежного похода», пригласили пострадавших, а также секретаря и активистов комсомольской организации второго лесозавода. Говорили правильные слова, жали друг другу руки, уверяли в вечной дружбе и мирном сосуществовании. Но после этой встречи и примирения подобных стычек не было. Может быть парни со второго лесозавода поняли, что с мореходчиками лучше не связываться. Себе дороже.

Как только администрация утрясла все последствия молодежных разборок как возникло другое поветрие. Шутя, забавы ради, ребята начали тайком снимать друг у друга хлястики с шинелей. Если на однобортных, перетянутых ремнем матросских шинелях отсутствие хлястика не особо заметно, то на двубортных шинелях все выглядит просто комично. На нашем курсе всем выдали двубортные шинели. Если снять хлястик, то стройный, подтянутый курсант превращался в толстую старушку в салопе: зад непомерно расширялся, фигура становилась бесформенной, комичной. Это вызывало ехидные насмешки. Строй бравых, подтянутых курсантов превращался в толпу задастых бабушек. Александр Семенович, увидев такое поганое зрелище, рассвирепел. Перед шествием в столовую на обед, он ходил вдоль шеренги притихших ребят и яростным, повышенным тоном выговаривал:

— Вам выдана морская форма, которую надо носить с достоинством и честью! Гордиться ею и беречь! Посмотрите, на кого вы похожи! — для наглядности он вывел из строя первокурсника в шинели без хлястика. Не смотря на всю серьезность ситуации по шеренге прокатился смешок. Парень напоминал упитанную, задастую старушку.

— Отставить смех! — яростно скомандовал начальник, лицо его побагровело, — увижу кого за подобным занятием, или получу доклад от командиров и воспитателей, отчислю немедленно!

Шутки с хлястиками прекратились. В скором времени хлястики вернулись на свое законное место. Шутники не выбрасывали их, а просто припрятывали от растяп-новобранцев.

Весна в том году наступила рано. Южный теплый ветерок быстро согнал снег. Вместо залитого зимой ледяного катка образовалась высохшая на солнце песчаная проплешина. Поставив столбы, натянув сетку и разметив поля, все дружно увлеклись волейболом. Настолько дружно и самозабвенно, что забыли про уроки и не расслышали звонка. Преподаватель Рудольф Леонидович Егоров как всегда стремительно вошел в класс и обомлел: вместо тридцати за партами сидело около дюжины курсантов. Обычно с серьезным лицом он полностью выслушивал рапорт дежурного. А на этот раз оборвал меня на полуслове:

— Товарищ дежурный! Чтоб через минуту все курсанты были в классе за партами!

С Егоровым шутки плохи это знают все. Он болезненно самолюбив, придирчив и злопамятен. Я пулей вылетел на крыльцо и во все горло заорал увлеченным игрой однокурсникам:

— Срочно в класс, сукины дети! Рудольф Леонидович рвет и мечет! Да поскорее! Обезножили, что ли?!

В запале, возможно, вылетело нецензурное слово. В окне над моей головой открылась форточка, показалось хмурое, недовольное лицо замполита Василия Максимовича:

— Товарищ курсант, зайдите ко мне в кабинет!

— Чего это я ему понадобился?! Наверное, хочет какое-нибудь общественное поручение всучить. Да я же ничего не умею! Недавно в кружок классической борьбы записался, да и там особых успехов не добился! — размышлял я на ходу.

Но рука уже привычно вскинулась к бескозырке:

— Товарищ замполит, курсант Колпаков по вашему приказанию прибыл!

Замполит глянул на меня строго, даже сурово:

— Товарищ курсант, вы что в лесу родились?

Вопрос ошарашил меня и сбил с толку. Откуда он все знает? Что в лесу жил? Отец с искалеченной левой рукой вернулся с фронта и правдами и неправдами перевелся из колхоза в леспромхоз, где одной рукой ухитрялся работать пилоставом, точить пилы, топоры, заготавливать топорища и станки к лучковым пилам.

Не задумываясь, я ответил замполиту:

— Так точно! Я в лесу жил! А отец до сих пор на лесопункте работает. Пилоставом!

— Значит, лесной человек? — в голосе замполита не было издевки, а угадывался еле сдерживаемый смех: подумать только, этот простак добровольно признается, что вырос в лесу! Он махнул рукой: Все! Идите, вы свободны! Только не материтесь больше под моим окном!

Только сейчас я понял, что, созывая на занятия однокурсников я сильно погорячился и ругнулся нецензурным словом прямо перед открытой форточкой замполита. Мысленно я был благодарен замполиту, что он не рассказал этой истории моим однокашникам. Наши зубоскалы и остряки сразу приклеили бы мне кличку «Лесной человек», «Леший» или того хуже — «Кикимора».

Шестнадцать лет — это пора первых чувств, привязанностей, симпатий к противоположному полу и, конечно, пора первой романтической любви и первых разочарований. Наши курсанты тоже прошли через этот неповторимый период юности.

Аркаша Перфильев, бывший Варавинский подросток, на секунду забежал в класс. Было темно, свет выключен, а все ребята находились в спортзале, смотрели новый кинофильм.

Щелкнул выключатель, вспыхнувший свет озарил двух парней, сидящих за партой.

— Чего в темноте сидите? Притихли как мыши! Я думал тут нет никого! Кино такое интересное! Пойдем смотреть!