Говоря, он с опаской поглядывал на Джаса. Тот, едва услышав про миасы, нажал на столе перед собой несколько кнопок. В центре столешницы засветилось изображение, которое Морио не мог разглядеть.
— Это защитит, — повторил он.
Джас щелкнул еще одной кнопкой. Изображение поднялось голограммой над столом: ремонтная мастерская, два миаса, небритая щека мастера, держащего камеру…
Районный наклонился вперед и, водя пальцем по краю стола, покрутил изображение:
— Я думал, урон больше. — Он повернулся к Морио: — Что же вы нас, юноша, в заблуждение вводите? Врываетесь, панику устраиваете. А между тем мы прекрасно видим, что поводов считать, будто плюхи усиливаются, нет. Или вы думаете, что наши лучшие головы соображают хуже, чем ваша, юная и неопытная?
— Дайте мне право, — Морио протянул руку в перчатке.
Районный посмотрел на его руку, как на что-то грязное, и не ответил. Квартальный Джас откинулся на стуле и закатил глаза к потолку с подчеркнутой усталостью: как же он мне надоел!
Обида резанула по всем чувствам сразу.
— Почему вы злитесь на меня? Почему раздражаетесь? От гордости? — не выдержал Морио. — Она мешает вам увидеть правду — о себе, обо мне, о городе и жителях. Вы считаете себя выше меня. Ваша гордость не хочет оказаться в долгу у моей неопытности. Вы у гордости в тюрьме! Из-за нее вы не даете мне работать, не даете помочь. Пусть так… Но пока вы тешите свою гордость, становится опаснее. С Первого придут не завтра, а до того надо как-то защи…
— Вот когда придут, — сурово бросил Районный, — тогда и поговорим.
В животе у Морио все сжалось, челюсти затряслись. Он хотел возразить, хотел сказать, что, когда придут с Первого, им нужен будет материал для работы, описания, наблюдения…
— Вы не понимаете, — выдавил он, — вы не хотите видеть…
— Видеть — это задача Основателей, а их здесь нет, — Районный тягуче поднялся, выпрямился во весь рост. — Мы не просили помощи у Первого, но нам прислали вас, юноша. Прислали недоучившегося Подмастерье, решив, будто мы не справляемся. Это унизительно, и я рад, что вы это понимаете. Тогда поймете и нашу просьбу — успокойтесь и прекратите навязываться. Мы не со вчерашнего поворота тут живем, доживем и до завтрашнего. Пока не пришел сильный Основатель, здесь решать будем мы, Мастеровые.
Морио поперхнулся. Мастеровые? Не Мастера, а Мастеровые?!
Его не смутила грубость, но это искажение всего одного слова потрясло и напугало до глубины души.
Он попробовал исправить:
— Вы — Масте… Масте…
Но в горле застрял колючий комок, дыхание перехватило. Пол под ногами дрогнул, наклонился. Послышалось ускользающее: «Кто-нибудь! Дайте стул этому обморочному…»
Он пришел в себя и обнаружил, что сидит на стуле, грудь упирается в острый край столешницы, перед глазами зависла неподвижная голограмма с вывернутыми креслами миаса и ремонтником.
Морио отлепил щеку от стола и с трудом поднял гудящую голову.
— Очнулся, — сказал где-то вдалеке едкий Джас.
— Хоть одна хорошая новость, — приблизился тяжелый голос Районного. — Надеюсь, вы не думаете, будто на вас плюха свалилась, пробив пять этажей?.. Если рветесь что-нибудь укрепить, юноша, укрепите свое здоровье. Падаете на ровном месте, а нам потом отвечать.
Морио хотел возразить, хотел сказать, что ответит и за себя, и за их губительную, непробиваемую гордость… Открыл рот.
Не смог произнести ни звука.
Пустая бутылка из-под б’твы, давшей удивительный, но недолгий эффект, валялась около стеллажа.
Морио готов был провалиться на первый этаж и дальше, зарыться в породу, выгрызть пещеру под городом и не высовываться оттуда, пока обжигающий стыд не отпустит его. Неудача терзала, колола сердце, свербела в висках.
Он кое-как поднялся на непослушные ноги. Пренебрежительные взгляды, устремленные на него, пугали сильнее сотни вопросов Цепкого Рао.
Вместо извинений Морио развел вялыми руками и побрел к выходу. В спину подталкивала тишина. Он подобрал свою бутылку, прошел мимо стеллажей и уже закрывал дверь, когда сзади донеслось приглушенное:
— Да уж… Ладно. Давайте вернемся к настоящим проблемам. А именно, как организовать сортировку…
Дверь закрылась, оставив начальственные головы с их мусором, а Морио — в пустой комнате перед коридором, ведущим к лестнице. Тонкое покрытие на полу издевательски поскрипывало при каждом его шаге — позор, позор… Он еле добрел до первого этажа и выхода через толчею в коридорах. Ему казалось, что каждый встречный готов сбить его с ног, наступить, перешагнуть, что его никто не замечает, такого никчемного, слабого и глупого.