— Сними маску, — предложил я, — сними, чтобы я мог оценить, сколько дадут за тебя.
— Нет! — крикнула она, прижав руки к лицу.
— Я думаю, что за одну маску мне дадут щит и копье.
Татрикс горько усмехнулась.
— Тебе за нее дадут даже тарна.
Я видел, что она не может поверить в серьезность моих слов. Мне было необходимо убедить ее, что она стоит на грани позора, и я могу надеть на нее камиск и ошейник.
Она рассмеялась, проверяя меня, и взяла в руки подол истерзанной материи.
— Ты видишь, что за меня в таких лохмотьях много не выручишь, — проговорила она с притворным отчаянием.
— Это верно.
Она рассмеялась.
— Но без лохмотьев ты будешь стоить гораздо больше, — добавил я.
Она была потрясена моими словами. Мне показалось, что она забыла, где находится. Затем она решила разыграть козырную карту и приняла гордый, величественный, неприступный вид. Голос ее стал холодным, каждое слово падало, как кристалл льда.
— Ты не осмелишься продать меня.
— Почему?
Она выпрямилась во весь рост, поправляя изодранную золотую мантию.
— Потому что я — татрикс Тарны.
Я поднял маленький камушек и кинул его с обрыва, следя за тем, как он катится вниз, подскакивая на выбоинах. Затем я взглянул на тучи, заволакивающие небо, прислушался к свисту ветра в остроконечных утесах. Затем я повернулся к татрикс:
— Тем больше будет цена.
Татрикс онемела. Ее величественные манеры исчезли. Она забыла о них.
— Ты действительно продашь меня? — спросила она каким-то изменившимся голосом.
Я посмотрел на нее и не ответил.
— И с меня сорвут маску?
— И мантию тоже.
Она отшатнулась.
— Ты будешь просто рабыней среди таких же рабынь, — сказал я, — ни больше, ни меньше.
Она говорила с трудом.
— И я… буду совсем раздетая?
— Конечно.
— Без одежды?
— Возможно, тебе позволят одеть браслеты, — раздраженно рявкнул я.