Ее руки были высоко подняты, и, танцуя, она с улыбкой смотрела прямо мне в лицо.
Ее красота подействовала на меня сильнее удара хлыста. Но каждое ее движение было наполнено беспредельным пренебрежением ко мне.
Она возбуждала во мне нестерпимое желание; я же был для нее объектом забавы, унизительных насмешек и презрения.
Она развязала меня.
Я продолжал неподвижно стоять у столба, среди несущихся вокруг меня потоков дикой, варварской музыки и плывущих в ее ритмичных волнах возбужденных девушек.
— Иди в хижину, — приказала Телима. — Я — твоя хозяйка.
Я поднял на нее полный изумления взгляд.
— В хижину! — повторила она и плюнула мне в лицо.
Я невольно отшатнулся и, опустив голову, побрел мимо кружащихся, смеющихся мне вслед девушек к хижине Телимы.
Здесь я вытер с лица ее плевок и, опустившись на четвереньки, пролез в круглое, не рассчитанное на мужчину входное отверстие хижины.
Оказавшись один, я сел на пол и опустил голову на руки.
Снаружи доносилась музыка, смех и веселые крики девушек, танцующих под ночным небом Гора.
Я просидел так довольно долго.
Затем в хижину забралась Телима, ведя себя так, словно меня здесь и не было.
— Зажги лампу, — наконец бросила она.
Я несколько раз ударил небольшим металлическим бруском о кремень, держа его над медной чашей с высушенными лепестками ренсовых цветов. Лепестки занялись пламенем, и я, поднеся к нему тонкий стебель, зажег его и перенес огонь в заправленную маслом тарлариона лампу. Хижина осветилась слабым мерцающим желтоватым светом.
Телима жевала ренсовую лепешку.
— Сегодня я не буду тебя связывать, — заявила она и, засунув остатки лепешки в рот, начала раскладывать на полу плетеную циновку. Затем, как и прошлой ночью, кинув на меня безразличный взгляд, она развязала пояс на тунике, стянула ее через голову и бросила в угол хижины в ноги.
Доев лепешку, она рукой вытерла рот и распустила стягивающую волосы ленту.
Затем она растянулась на циновке и, опершись на локоть, посмотрела на меня. Колени ее были приподняты.
— Ласкай меня, — приказала она.
— Не буду, — ответил я.
В ее взгляде появилось изумление.
И в это мгновение снаружи раздался дикий, полный ужаса женский крик. Музыка мгновенно стихла, и среди внезапно начавшейся суматохи, беготни и испуганных воплей я различил металлический лязг оружия.
— Работорговцы! — кричал кто-то истошным голосом. — Работорговцы!
Глава шестая. РАБОТОРГОВЦЫ
Одним прыжком я выскочил из хижины: сработала реакция тренированного воина.
Через мгновение Телима была рядом со мной.
Я увидел движущуюся по краю острова тонкую цепочку факелов.
Мимо пробежал ребенок. Центр острова, где еще несколько минут назад сидели ренсоводы, опустел, и сейчас там только одиноко возвышался столб с валяющимися возле него лианами, которые незадолго до того стягивали мои руки.