Я развернул к себе её ошейник; от него тянулась тонкая металлическая цепь. На девушке был сирик, которого под накидкой я сразу не заметил. Цепь от ошейника свисала вдоль тела, соединялась с ножными кандалами и заканчивалась на вделанном в стену кольце. На тарианском ошейнике девушки были выгравированы четыре рога боска и символ города Ко-Ро-Ба, который Камчак велел использовать как мой личный знак. Надпись на кольце гласила: «Я – женщина Тэрла Кэбота». Я поправил на девушке ошейник и отошел к дальней стене фургона: хотелось побыть одному и подумать.
Однако тут же мелодично зазвенели цепи на ногах у девушки, пристально вглядывающейся мне в лицо.
– Что там написано? – спросила она.
Я не ответил.
– Чей это фургон? – взмолилась она.
Я хмуро посмотрел на нее, и она тут же прикрыла лицо рукой, стараясь при этом, чтобы шелковая накидка плотнее окутывала её тело. Цепи, охватывающие её запястья, тянущиеся к щиколоткам и дальше к кольцу в стенке фургона, вызывали во мне ненависть Над прижатой к лицу ладонью блестели наполненные страхом глаза девушки – Чей это фургон?
– Мой, – ответил я.
Девушка замерла от неожиданности.
– Нет, не может быть, – выдавила она из себя. – Это фургон какого-то командира, он командует тачакской тысячей.
– Я и есть этот командир, – ответил я.
Она провела рукой по лицу, словно пытаясь отогнать от себя сон.
– А что написано у меня на ошейнике?
– Что ты – девушка Тэрла Кэбота.
– Твоя девушка?
– Да.
– Значит, я – твоя рабыня?
– Да. – Она не в силах была больше произнести ни слова.
– Да, ты принадлежишь мне, – подтвердил я.
Из глаз у неё потекли слезы, оставляя на шелковой накидке мокрые пятна, но она так и продолжала стоять не в состоянии их остановить.
Я опустился рядом с ней на колени.
– Все хорошо, Элизабет. Все уже позади, – постарался я её успокоить. – Тебе больше не будут причинять боль. Ты больше не рабыня. Ты свободна.
Я нежно взял её скованные цепями руки и отвел их от её лица. Она попыталась отвернуться.
– Пожалуйста, не смотри на меня, Тэрл, – пробормотала она.
В носу у нее, как я догадывался, поблескивало крохотное изящное золотое колечко, подобающее каждой тачакской женщине.
– Не смотри на меня, – взмолилась она, – прошу тебя!
Я осторожно приподнял ладонями её тонкое лицо, обрамленное мягкими темными волосами, и с нежностью вгляделся в этот высокий лоб, чудесные, полные слез глаза и дрожащие губы, над которыми тускло поблескивало золотое тачакское колечко.
– Оно тебе очень идет, – сказал я.
Девушка подавила подступившие рыдания и прижалась лицом к моему плечу.
– Они привязывали меня к колесу, – пробормотала она.
Я утопил ладонь в её густых волосах и плотнее прижал её голову к своей груди.