Я не удержалась и посмотрела на его обладательницу. Она оказалась невероятно красива. На ней было легкое белое платье, оставлявшее открытыми ее шею и плечи. Я заметила также у этой женщины узкий металлический ошейник. Ее одежда разительно отличалась от коротких грубых туник других невольниц, и я догадалась, что она — старшая в лагере над женщинами и что мне с остальными девушками следует ей подчиняться. Нет ничего удивительного в том, что почти везде, где есть несколько невольниц, или, как их называют на Горе, кейджер, над ними, как правило, назначают старшую женщину — кейджерону. Мужчины вовсе не желают утруждать себя указаниями по поводу наших повседневных обязанностей; они лишь хотят, чтобы все было сделано точно и в срок.
Как я их ненавидела — и за все, что они мне сделали, и за то, что они вообще есть на свете!
— На колени! — приказала кейджерона. Я послушно опустилась на колени в позе рабыни для наслаждений.
По рядам мужчин пробежал ропот одобрения.
— Я вижу, она прошла обучение, — заметила женщина.
Я залилась краской стыда. Я ненавидела этих собравшихся вокруг меня мужчин, но мое прошедшее сложную тренировку тело непроизвольно двигалось таким образом, чтобы лицезрение его доставляло мужчинам удовольствие.
— Она рабыня для наслаждений, притом весьма посредственная, — объявил Раcк. — Ее зовут Эли-нор. Она хитрая, лицемерная девчонка, лгунья и воровка.
Такая рекомендация была мне, конечно, не на пользу.
Кейджерона взяла меня за подбородок и приподняла мне голову.
— У нее проколоты уши, — фыркнула она, всем своим видом выражая глубочайшее презрение.
Мужчины рассмеялись. Их смех был мне безразличен. Меня пугало другое: я догадалась, что мои проколотые уши, по обычаю, разрешают для них большую свободу в обращении со мной.
— Мужчины такие животные, — не понятно, с укоризной или с одобрением произнесла кейджерона.
Раcк из Трева запрокинул свою гривастую, как у ларла, голову и громко расхохотался.
— А ты, Раcк Красавчик, самое большое животное! — заметила женщина.
Я поразилась ее дерзости. Неужели ее не накажут плетьми?
Раcк, однако, не выразил никакого неудовольствия. Наоборот, он снова громко расхохотался и даже смахнул рукой выступившие из глаз слезы.
Женщина обернулась ко мне.
— Так, значит, ты, моя милая, — лгунья и воровка, — произнесла она с нескрываемым сарказмом.
Я поспешно опустила голову. Я не в силах была смотреть ей в глаза.
— Смотри на меня! — приказала женщина.
Я испуганно подняла голову и взглянула ей в лицо.
— В этом лагере ты также собираешься заниматься воровством и кого-то обманывать? — поинтересовалась она.
Я отчаянно замотала головой.
Мужчины рассмеялись.
— Если ты только попытаешься это сделать, тебя накажут, — пообещала кейджерона. — И уверяю тебя, наказание будет суровым!
— Тебя изобьют розгами и поместят в ящик для провинившихся невольниц! — подхватила одна из стоящих поблизости девушек.
В чем бы ни заключалось это наказание, желания проверить его на себе у меня не появилось.
— Нет, госпожа, — поспешила заверить я женщину, — я не буду ни лгать, ни воровать!
— Это хорошо, — кивнула она.
Я почувствовала некоторое облегчение.