Я посмотрела на него — воина, тарнсмена, чьи ремни стягивали мне ноги и руки. Я все так же лежала перед ним, беспомощная, не в силах пошевелиться.
Он бросил на меня хмурый взгляд и расхохотался. Я поспешно отвела глаза.
Он развернул тарна, и мы продолжали полет.
Я заметила рану у него на левом плече; очевидно, кровь из нее и забрызгала мне лицо.
Вскоре, не в силах сопротивляться раздирающему меня любопытству, я снова взглянула на своего похитителя.
Рана у него на плече оказалась неглубокой. Она уже почти перестала кровоточить, однако вся левая рука воина была густо облита кровью.
Он заметил мой взгляд и усмехнулся.
Я запрокинула голову и, чтобы не смотреть на моего похитителя, стала наблюдать за проплывающими мимо облаками — такими близкими сейчас, белыми и пушистыми.
— Это был твой приятель, — словно между прочим заметил похитивший меня воин.
Я не поняла, кого он имеет в виду.
— Хаакон со Скинджера, — уточнил он, глядя мне в лицо.
Я испугалась.
— Откуда ты его знаешь? — поинтересовался он.
— Я была у него рабыней. Любимой рабыней, — поспешно ответила я. — Потом мне удалось от него убежать.
Некоторое время он управлял полетом птицы, не разговаривая со мной.
Примерно через четверть часа я набралась смелости и спросила:
— Могу я говорить?
— Говори, — позволил он.
— Вы, конечно, понимаете, — начала я, — что такой человек, как Хаакон, с его богатствами и возможностями, мог сделать своей любимой невольницей только девушку совершенно незаурядную, красивую и умелую.
— Понимаю, — согласился воин.
— Поэтому меня нужно было бы выставить на продажу в Аре, и, поскольку я девушка белого шелка, продавать меня следовало бы именно в этом качестве. Так я могла бы принести вам больше денег.
— Довольно странно, чтобы у такого человека, как Хаакон со Скинджера, любимой невольницей была девушка белого шелка, — заметил похитивший меня воин.
Я вся покраснела под его пристальным взглядом.
— Ну-ка, расскажи алфавит, — потребовал он.
Горианского алфавита я не знала. Я не умела читать. Здесь, на Горе, Элеонора Бринтон была совершенно неграмотной.
— Я не знаю алфавит, — призналась я.
— Неграмотная рабыня, — покачал он головой. — А твое произношение сразу выдает в тебе дикарку.
— Я прошла обучение! — воскликнула я.
— Я знаю, — согласился он. — В невольничьей школе в Ко-ро-ба.
Я буквально онемела от его осведомленности.