— Да, — согласился я.
— Хотел бы я знать ее получше. — Парп улыбнулся. — Я недостойный отец для такой девушки.
— Ты очень хороший и храбрый человек, — возразил я.
— Я маленький, некрасивый и слабый, — ответил он, — и правильно моя дочь меня презирала.
— Я думаю, сейчас она бы не стала тебя презирать.
Он улыбнулся и снова закрыл ее лицо.
— Не говори ей, что я ее видел. Пусть забудет глупого Парпа.
Как мячик, он подпрыгнул, взлетел вверх и снова уселся на троне. Ударил по ручкам трона и от этого движения чуть не полетел вверх.
— Зачем ты сюда вернулся? — спросил я.
— Чтобы еще раз посидеть на троне царей-жрецов, — с усмешкой ответил Парп.
— Но зачем?
— Может, тщеславие, — сказал Парп. — А может, воспоминания. — Он снова хихикнул, и глаза его с усмешкой устремились на меня. — Но главным образом, потому что я считаю это самым удобным сидением во всем Сардаре.
Я рассмеялся.
Потом посмотрел на него.
— Ты ведь с Земли?
— Очень, очень давно, — ответил он. — Так и не привык сидеть на полу.
— Он снова захихикал. — Колени не сгибаются.
— Ты англичанин.
— Да, — с улыбкой сказал он.
— Привезен в путешествии приобретения?
— Конечно.
Парп с раздражением рассматривал свою трубку. Она погасла. Он начал рыться в мешочке с табаком, который висел у него на поясе.
— И как давно? — спросил я.
Он начал набивать трубку табаком. С уменьшением тяготения это стало нелегкой задачей.
— А что ты об этом знаешь? — спросил Парп, не глядя на меня.
— Я знаю о стабилизирующей сыворотке.
Парп посмотрел на меня, придерживая пальцем табак в трубке, чтобы он не улетел.
— Триста лет, — сказал он и снова обратил все внимание на трубку.
Он пытался затолкать в нее табак, но получалось плохо, потому что маленькие коричневые частички все время отделялись и всплывали над трубкой. Наконец ему удалось набить достаточно, чтобы они держали друг друга, и он пустил струю пламени из серебряной зажигалки.
— Где ты взял табак и трубку? — спросил я, потому что на Горе ничего подобного нет.