— Понятно, — сказал я.
Парп, казалось, встревожился, Что-то его отвлекало.
Он взглянул на купол. Становилось поздно. Парп, кажется, начинал нервничать. Он все чаще вертел в руках трубку, просыпал табак.
— Расскажешь ли ты о моем отце, о моем городе, о моей возлюбленной? — спросил я.
— Может быть, — ответил Парп, — но сейчас ты устал от пути.
И правда, я устал и проголодался.
— Нет, — сказал я, — мы будем говорить сейчас.
Почему-то Парп все больше нервничал. Небо над куполом теперь посерело и потемнело. Быстро приближалась горянская ночь, обычно темная, полная звезд.
Где-то далеко, может, сквозь какой-то коридор, ведущий к залу царей-жрецов, я услышал рычание ларла.
Парп, казалось, задрожал на троне.
— Царь-жрец боится ларла? — спросил я.
Парп захихикал, но не так весело, как обычно. Я не понимал причины его беспокойства.
— Не бойся, — сказал он, — они хорошо привязаны.
— Я не боюсь, — спокойно ответил я.
— А я, должен признаться, так и не смог привыкнуть к их ужасному реву.
— Ты царь-жрец, — сказал я, — тебе достаточно поднять руку и уничтожить их.
— Какой прок в мертвом ларле? — спросил в ответ Парп.
Я не ответил.
И удивился, почему мне позволено было пересечь Сардар, найти зал царей-жрецов, предстать перед троном.
Неожиданно послышался далекий, раскатистый звук гонга, глухой, но пронизывающий звук; он доносился откуда-то изнутри.
Парп вскочил, лицо его побледнело.
— Свидание окончено, — провозгласил он. И оглянулся с плохо скрываемым ужасом.
— А что со мной, твоим пленником? — спросил я.
— Моим гостем, — раздраженно поправил Парп, чуть не выронив свою трубку. Он постучал ею о трон и сунул в кисет.
— Твоим гостем? — переспросил я.
— Да, — выпалил Парп, посматривая вправо и влево. — До того времени, пока не придет пора тебя уничтожить.
Я стоял молча.
— Да, — повторил он, глядя на меня, — пока не придет пора тебя уничтожить.
Он смотрел на меня сверху вниз в надвигающейся тьме зала царей-жрецов, и зрачки его глаз на мгновение сверкнули, ярко, как расплавленная медь. И я понял, что не ошибся. У него глаза не такие, как у меня, как у других людей. Я понял, что Парп не человек.
Снова послышался звук большого невидимого гонга, глухой, раскатистый, отдающийся в огромной зале царей-жрецов.