Тина подняла голову. Глаза ее радостно сияли. Она протянула мне ладонь, на которой лежала золотая монета. Двойного веса.
По рядам матросов прошел восхищенный гул. Они дружно забарабанили правой, сжатой в кулак рукой по левому плечу, что, по горианским традициям означает аплодисменты.
Я поднял девушку на ноги. Она весело рассмеялась.
— Ты непревзойденный мастер, — не удержался я.
— Мой отец был вором, — пожала она плечами.
— Знаем. И отец твоего отца тоже воровал, — усмехнувшись добавил Римм.
Тина снова рассмеялась и смущенно опустила голову.
— Ну и что, ты так и будешь нас обворовывать? — поинтересовался я.
Она пристально посмотрела мне в глаза.
— Нет, хозяин, — твердо ответила она. — Не буду!
— Наоборот, — возразил я, — мое желание в том и состоит, чтобы ты продолжала совершенствовать свое мастерство. В лагере можешь красть, что хочешь и у кого хочешь, но в течение ана ты обязана вернуть все украденное.
Девушка радостно рассмеялась. Мужчины напряженно переглянулись.
— После ужина продемонстрируешь свои способности, — распорядился я.
— Да, хозяин, — ответила рабыня.
— Чьи это деньги? — спросил я, подбрасывая на ладони золотую монету.
Матросы хлопали себя по карманам. Ни один пропажи не обнаружил. Неужели она ухитрилась стащить ее у меня? Невероятно!
— Это мои деньги? — спросил я.
— Нет, — рассмеялась она, — Турнока.
Турнок, не проверявший свои карманы, поскольку был уверен, что уж он-то, крестьянин, никогда не станет жертвой какой-то мелкой уличной воровки, лишь презрительно фыркнул в ответ.
— Это не мои деньги, — с непоколебимой уверенностью заявил он.
— У тебя была золотая монета двойного веса? — спросил я.
— Да, вот она, — ответил Турнок и сунул руку в карман.
В течение следующих нескольких секунд все мы с любопытством наблюдали, как самоуверенность на его лице сменяется хмурым недоумением. Стоящие вокруг матросы дружно рассмеялись. Я швырнул ему монету.
— Ты хороша, маленькая воровка, — покачал я головой. — Ну-ка, повернись ко мне спиной.
Она послушно развернулась. Я поднял с земли шнурок, подпоясал им талию девушки и крепко завязал его сзади, у нее за спиной. Она раскрыла рот от удивления.
— Вы повязываете мне этот шнурок, чтобы я могла прятать под туникой все, что украла? — спросила она.
— Нет, — усмехнулся я, — чтобы каждый мужчина мог сразу же заметить и по достоинству оценить твою привлекательность.
К моему удивлению, Тина, эта портовая воровка из Лидиуса, покраснела от смущения. Я притянул ее к себе и поцеловал в губы. Тело ее было напряжено; непривычная к рабскому ошейнику, к подобному общению с мужчиной, она вся дрожала. Не выпуская ее из своих объятий, я несколько отстранился и заглянул ей в лицо. Очевидно, поцелуй не оставил ее равнодушной и, хотя в глазах все еще стоял испуг, губы потянулись ко мне и мягко коснулись щеки.
— А если я не верну в течение ана того, что украла, — спросила она, — что со мной будет?
— Да в общем, ничего страшного, — сказал я. — На первый раз тебе отрубят левую руку.