Она посмотрела на меня, обвела глазами сурово нахмуренные лица матросов и снова остановила свой взгляд на мне.
— У меня нет никакого тайника, — прошептала она.
— Даю тебе десять ин, чтобы показать его нам, — сказал я.
— У меня нет тайника! — крикнула девушка.
— Один, — начал я отсчет.
— У меня нет тайника! — снова закричала она. — Там ничего нет!
— Два, — продолжал я.
Тина со стоном рванулась по направлению к ограждающему лагерь частоколу, к тому месту, где ее усадили на песок и оставили ждать дальнейших приказаний. Здесь она упала на колени и стала, всхлипывая, испуганно оглядываясь по сторонам, разрывать песок.
Мы подошли ближе.
— Девять, — произнес я, продолжая отсчет.
Она протянула мне небольшой, обернутый куском кожи сверток, с которого тонкими ручейками сыпались мелкие песчинки, и с глухим рыданием упала к моим ногам.
Я развернул сверток. В нем оказались всевозможные женские побрякушки: несколько колец, медальонов, монет и два небольших зеркальца.
— Ты искусная воровка, — заметил я.
— Мой отец был вором, — тихо повторила девушка. — И отец его отца тоже воровал.
Я бросил на песок все ее нажитое тяжким трудом богатство.
— Ты ведь знаешь, что рабу не положено иметь какие-либо вещи? — спросил я.
— Да, хозяин, — пробормотала Тина.
Раб может пользоваться вещами, но не имеет права обладать ими. Он сам — вещь того, кому принадлежит.
— Что хозяин собирается сделать со мной? — робко поднимая на меня испуганный взгляд, спросила она.
— Встань, — приказал я. Она поднялась на ноги.
— Ты заслуживаешь сурового наказания, — сказал я.
Девушка обреченно уронила голову.
— И я действительно накажу тебя, если через один ен ты не принесешь мне золотую монету двойного веса.
— Но у меня нет золота! — воскликнула она.
— Тогда плетей тебе не избежать, — пообещал я.
— Нет! — закричала она. — Нет! — И бросилась расталкивать еще плотнее обступивших ее людей.
Через несколько ин матросам удалось с ней справиться, и ее снова швырнули на песок, заставив опуститься передо мной на колени.
Она стояла, низко склонив голову.
— Кажется, придется отходить ее плетьми, — заметил Римм.
— Не думаю, — возразил я.