— Возможно. Не знаю. Ведь теперь вы начеку. Она на мгновение приблизилась ко мне. Я взглянул на кошелек. Ремешки, стягивающие его горловинку, оставались нетронутыми.
— Да, не удалось, — посочувствовал я ей.
— Ну почему же, — усмехнулась Тина и протянула мне на ладони все содержимое моего кошелька.
Я рассмеялся. Она перерезала донышко кошелька, и все монеты высыпались ей на ладонь. А пока я принимал у нее свои деньги, девушка второй рукой подала мне и уже срезанный кошелек.
— Да, вот почему рабыням и не позволяют брать в руки оружие, — покачал я головой.
Тина вернула Римму бритвенный нож. Мы искренне аплодировали ее способностям.
— Садись, — сказал я ей. — Ты действительно мастер своего дела.
— Спасибо, хозяин, — радостно ответила она и послушно опустилась на песок.
Да, эта девчонка оправдала мои ожидания.
— Турнок, дай ей вина, — распорядился я.
Матросы одобрительно загудели.
— Хорошо, капитан, — ответил Турнок, с опаской приближаясь к девушке. — А ну-ка, руки за голову! — скомандовал он, стоя рядом с ней с кувшином в руках. — И повернись ко мне спиной!
Девушка, хотя и с удивлением, повиновалась. Турнок быстро завязал ей руки тонким кожаным шнурком и, накинув пару петель на шею девушке, завязал конец ремешка у нее на запястьях.
— Ну вот, — прогудел Турнок, — теперь я буду чувствовать себя спокойно. И руки твои будут все время на виду.
Обезопасив себя таким образом, он запрокинул голову рабыни и, подняв кувшин, стал лить вино прямо в ее раскрытые губы.
Я обернулся к молодому матросу, тому самому, с красивым браслетом на руке:
— Отведи ее к частоколу и посади там где-нибудь на цепь.
— Да, капитан, — ответил он.
— И позаботься, чтобы ей там ночью было не слишком одиноко, — посоветовал я.
— Как это? — не понял парень.
— Мне кажется, ты произвел на нее впечатление, — пояснил я. — Постарайся, чтобы за ночь она в тебе не разочаровалась.
— Постараюсь, — расплылся матрос в улыбке. — Спасибо, капитан!
Тина бросила на меня благодарный взгляд и, обернувшись к парню, потянулась к его губам. Матрос подарил ей короткий поцелуй, и они исчезли в густой темноте у внутренней стены частокола.
Римм поднялся на ноги и широко зевнул. Он положил руку Каре на плечо и тоже увел ее от костра.
Матросы у костра продолжали прикладываться к кувшину с вином и вполголоса разговаривать.
Шира настолько осмелела, что позволила себе положить руку мне на плечо. Я постарался придать строгость своему взгляду и выразить им все, что хотел ей сказать. Она покорно уронила голову и отстранилась.
Мы долго беседовали с Турноком, стараясь предусмотреть все возможные варианты развития событий после моего ухода в лес и решить проблемы, связанные с обустройством жизни в лагере на время моего отсутствия.
Дрова в костре догорали, и часовые на постах успели смениться, а мы все не могли закончить разговор, боясь упустить что-нибудь важное.
Стояла глубокая ночь. Звезды ярко сверкали на черном горианском небе. Три взошедшие луны сейчас были особенно прекрасны. Матросы давно спали, расстелив на песке покрывала и укутавшись в плащи и накидки.
Воды реки с тихим мерным журчанием неторопливо катились мимо нашего погрузившегося в сон маленького лагеря, чтобы в двух сотнях пасангов отсюда влиться в бескрайнюю блистательную Тассу.