— Если не сможешь улестить его лучше меня, если он не захочет тебя купить, ты расскажешь ему, кто я такая.
Я огорошенно замерла. Как она догадалась?
— Думаешь, тогда он освободит меня? И тебя тоже, за то, что открыла ему глаза?
Я не говорила ни слова.
Она повертела головой из стороны в сторону.
— У меня проколоты уши, Тила. Открыв ему, кто я, ты только обесчестишь его.
— Неужели ты не хочешь избавиться от ошейника? — спросила я. — Тебе нравится это носить? — Я вцепилась в охватывающее горло кольцо. — Хочешь быть рабыней в полной власти мужчин?!
— Я не хочу обесчестить Тандара из Ти, — сказала она. — Буду служить ему, любить его, буду тем, что" я есть — кабацкой рабыней. И пусть не знает, кто я.
— Ты рехнулась.
— Я рождена на Горе.
— Пусть, — улыбнулась я, — решает сам Тандар из Ти. Предоставим это ему.
— Нет, Тила, — не отступала она. — Я решила.
— Уйди с дороги! — Нет.
— Послушай, — я все пыталась ее образумить, — если я ему понравлюсь и он меня купит, рано или поздно я все равно скажу ему, кто ты, — лишь бы получить свободу.
— Знаю, Тила.
— Я и о тебе забочусь.
— Уверена, что да. Но ты нас не понимаешь. Не понимаешь гориан.
— Я хочу быть свободной, — отрезала я.
— Посмотри на себя, Тила.
Я повернулась к зеркалу. Ослепительная, мягкая, податливая. Благоухающая. Клейменая. Прикрытая лишь клочком сети, увешанная драгоценностями. Серьги. Ошейник.
— Что ты там видишь? — спросила Бина.
— Рабыню.
— Думаешь, в этом мире такая девушка, как ты, такая красивая, такая нежная, с твоими повадками, сможет избежать своей участи?
— Нет, — с горечью призналась я.
— И у тебя проколоты уши. Я тряхнула головой.
— Знаю.
Одного этого достаточно, чтобы здесь, на Горе, я осталась рабыней навеки.
На Горе я всегда буду рабыней.
— Так что выбрось из головы эту безумную мысль. Не вздумай рассказать Тандару из Ти, кем я была раньше.
— Нет.