— Ну, он, наверное, и владеет луком лучше, чем я, — в замешательстве ответил я Ужасу.
— Нет, ты лучше его во всем, во владении мечом, луком, копьем…
— Ну, да ладно. Попал он в этот раз дальше, чем я, ничего страшного же не случилось.
— Пойми, ты хан! Никто не должен быть лучше тебя никогда. Никогда! Да даже если он лучше, то ты не должен допускать такой ситуации, в которой он мог бы прилюдно показать это. Такой хан не будет властелином гуннов и не проживет долго. Запомни это!
— Он вроде беспрекословно побежал исполнять мой приказ? — попытался оправдаться я.
— Конечно! Не исполни он приказа признанного хана, он немедленно был бы казнен.
Тут в комнату вошли Угэ с двумя воинами, которые втолкнули перед собой, а затем швырнули на пол двух одетых в простые полотняные халаты согдийцев. Я посмотрел на них, оба были похожи на европейцев моего времени. У обоих, один молодого, другой пожилого возраста были изможденные лица, в глазах сквозило отчаяние, но губы были сжаты с непоказной решимостью. Мне стало их очень жаль. В это время один из гуннов, сев у очага, раздув костер, начал калить на нем ножи. Угэ с другим гунном принялись срывать с согдийцев одежду. Они даже не сопротивлялись.
«Что, они пытать их собрались?» — подумал я. Меня передернуло от мысли, что я буду не только непосредственным участником, а вообще, судя по всему, инициатором пыток. Но это было, так сказать, только конфетки. На самом деле ужаснейшая новость ждала меня еще чуть позже.
— Оставьте их, — крикнул я.
Оба гунна тут же остановились.
— Как зовут вас? — обратился я к ним.
Оба согдийца молчали, продолжая лежать на полу. Гунны резко подняли их, поставив передо мной на колени, при этом несколько раз четко «отработали» им по почкам.
Я не успел ничего сказать. Все произошло для меня неожиданно, быстро и отлаженно. Видимо здесь так происходит довольно часто.
Пожилой согдиец застонав, ответил:
— Меня зовут Парман, это мой племянник Фарух.
Я посмотрел на Угэ.
— Кто из них бегал к китайцам? — спросил я у него.
— Фарух, — ответил он.
— Зачем ты привел старика?
— Он сказал, что он их старейшина и за все отвечает он.
Я, кивнув, выражая этим одобрение Угэ, обратился к Парману.
— Скажи мне, старик, о чем вы договаривались с ханьцами?
Парман промолчал. Угэ ударом профессионального боксера от бедра въехал левым кулаком в ухо старика, отчего Пармана бросило на другого согдийца и оба упали на пол. Я снова не успел среагировать и это начало меня раздражать.
— Угэ, и ты! — негромко сказал я ему и второму гунну, — без моего приказа больше их не бить.
— Да, мой хан, — в один голос ответили они и снова поставили их передо мной на колени.
— Слушай, Парман! Я все равно узнаю то, что я хочу услышать. Разница только в том, что я узнаю это от Фаруха после того, как он, — я показал на гунна, калящего на костре ножи, — отрежет все, что можно отрезать твоему племяннику для того, что бы он дольше жил под пытками. А после того как умрет Фарух, он все равно начнет отрезать все тебе, несмотря на то, что мне уже все известно. Конечно, не просто так, а ради смеха, ну и для сноровки в будущем.
Я посмотрел на согдийцев, оба уставились в пол, опустив головы.
— Ты думаешь у нас нет будущего и завтра ханьцы всех нас перебьют? Здесь я могу с тобой поспорить, потому что мы не раз били превосходящих числом ханьцев, и не раз еще будем их бить. Не веришь? А поверишь тому, что все согдийцы в течение часа будут казнены?
Согдийцы продолжали молчать.
Я несколько секунд молча смотрел на них, а затем, вздохнув, продолжил.