– Пожалуйста, Бекки, это очень важно.
Сержант Эштон тяжело вздохнула:
– Ни тебе веселья, ни тебе похмелья. – Несколько щелчков по клавишам. – Ты будешь вне себя от восторга, услышав, что завтра вечером у нас намечается бенефис с захватом дилеров и последующими медалями для всех… О, ну вот, слушай: констебль полиции Чарльз Макрей. Зачислен в полицию Грампиана в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году… нет записи… спустя четыре года застрелен при исполнении обязанностей. Он что, твой родственник?
– Мой отец.
Так и есть, Харпер попросту навесила лапшу ему на уши.
– Ой, прости. Прими мои соболезнования.
– Бекки, успокойся и не переживай. Спасибо тебе за…
– Постой! Попридержи коня немного… Нечто странное: отыскался другой полицейский констебль Чарльз Монтроз Макрей, та же самая дата рождения. Зачислен в полицейское подразделение Дамфрис-энд-Галловея в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. Вышел в отставку в две тысячи седьмом, затем вернулся на службу в качестве констебля… Некоторым людям наказывать других слаще, чем мед есть, ты согласен?
Харпер, сидевшая на другом конце дивана, приободрилась.
Логан пристально смотрел на телефон.
– Это один и тот же человек?
– Если нет, то это практически невероятное совпадение. Особенно по таким именам, каку них. У вашей светлости есть еще какие-нибудь просьбы, или я могу снова заниматься работой?
– Спасибо тебе, Бекки. – Он закончил разговор. Закашлялся. – Ну…
– Ты понял? – Харпер подняла чашку, допивая остатки чая. – Слушай, нам предстоит вместе работать по делу Шеперда, так что прояви себя профессионалом. Не жди никаких привилегий или какого-либо особого отношения по той причине, что мы родственники. Надеюсь, ты будешь следовать моим указаниям, как любой другой. Договорились?
– Она говорила нам, что он умер! – Чертова мамаша. – Говорила все эти годы. Лживая, двуличная корова, «…после сигнала».
Пи-ип.
– Ты лгала! – Логан ходил взад-вперед перед камином, прижимая телефон к уху. – Ты говорила, что он умер, а он все это время жил в Дамфрисе. Я вырос без отца из-за твоего трижды проклятого эгоизма и мелочности… – Корпус телефона заскрипел в его руке. – Между нами все кончено. Ты поняла? Ты мне не мать. Ты для меня никто. Больше никогда не звони мне!
Швырнул телефон на диван. Стоял и смотрел на него взбешенным взглядом.
– Тебе полегчало?
– Нет. – Он снова зашагал. – Как он мог оставить нас с этой ужасной женщиной? Как? Что, черт возьми, мы сделали такого, что заслужили это?!.
Она пожала плечами:
– Думаю, он любил мою мать больше, чем вашу.
Не удивительно.
– Тридцать четыре года. Он же мог связаться с нами!
– Слушай, у меня до этого никогда не было старшего брата, для вас это обычное дело – вот так причитать?
– Причитать? Как бы тебе это понравилось? «Ох, твой папочка не умер, он просто не мог встретиться с вами». Бесполезный, обленившийся…
– Не смей так говорить о моем отце! – Она встала, сжав кулаки. – К твоему сведению, он посылал письма, открытки, подарки к каждому вашему дню рождения и к Рождеству в течение многих лет.
– Мы их никогда не получали.
– Поблагодари за это свою мамашу.
Она смотрела на него горящими глазами, а он горящими глазами смотрел на нее.