Забытый. Литва: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Маша заливается краской:

—  Полно, Ефимьевна, с чего ты?

—  Да как же! Он только к крыльцу еще подъехал, а тебя увидал, так и охрип сразу, и лицом белый сделался. А и то сказать, кто ж у нас красивей тебя из девок! И я б на его месте на тебя глаз положила. Да и то!  — Ефимьевна мгновенно увлекается,  — и рода ты хорошего. Никакому князю посвататься не зазорно!

Маша уже не находит, куда деваться, а старуха не отстает:

—  А уж какая княгиня бы из тебя вышла! Только вот отец твой, чертов упрямец, такой цвет не хочет никому показывать. И правильно его называют: Бобер! Настоящий Бобер! Как нырнет в свое болото, так ничем его оттуда ... Ну и ладно, нравится тебе в болоте, так сиди сам, чего же молодую девку комарам скармливать?! И молодец княгиня Анна, сюда тебя вытащила. Девке замуж давно пора, а он ей только медведей и бобров кажет!..  — Ефимьевна «покатилась», а Маша убежала от нее со странной бьющимся сердцем. Заметила и она красавца-князя.

Кориат прискакал к брату налегке. Погулять, поохотиться. И увидел Машу. Его аж качнуло в седле. И с тоской подумалось: «Какая краса, а не мне. И не достанется. Никогда!»

Дело в том, что отец, сообразуясь с дальними политическими расчетами, обручил его с дочерью одного из галицких князей, готовясь в нужный момент иметь на своей стороне «нужного» человека. Дело давно было к свадьбе, да все никак не доходило: то по недосугу Гедимина, то из-за вспыхивающих то тут, то там конфликтов с соседями, требующих для улаживания обязательно Кориата, главное же  — по великой неохоте к этому браку самого жениха, который умом-то понимал, что жениться надо и придется, да больно уж не нравилась ему невеста  — высокое, узкое, длинношеее существо с угрюмым взглядом исподлобья.

Такое вот чувство утраты еще необретенного, как сегодня, Кориат уже однажды испытал, на свадьбе брата Евнутия. Невеста показалась ему тогда столь прекрасной, что защемило в груди, и горькая мысль: «Не моя! И никогда (никогда ведь!) моей не будет!»  — как бритвой полоснула. Очень не любил (не мог!) отказывать себе Кориат, не так воспитали. И сейчас, когда опять возникло это чувство при взгляде на Машу, он затосковал, представив, как тяжело ему будет здесь, рядом с недоступным.

Но вдруг вывернулось и другое: «А почему, собственно?!» Он поразился и вцепился в эту мысль как в спасение: «Действительно, а почему не моя?! Там ладно, шла за брата, уже предназначена другому была, ничего не поделаешь... А тут-то?! Что меня женить на этой длинношеей хотят, так плевал я на это!»

Кориат,  — мы еще увидим,  — беспутный был мужик, балованный, но на сей раз надо отдать ему должное, ни на миг не повернул подумать, чтобы как-нибудь тайком соблазнить эту девушку, да и в кусты. Видно, по-настоящему тут любовь крылом своим взмахнула.

Расхрабрился наш князь, так размышляя, только вспомнил глаза отца, жесткие, похожие на желтые ледышки под тяжело нависшими белыми бровями, и храбрость его испарилась  — с ним особо не поплюешь... Но все-таки! Ради счастья всей жизни не стоит разве побороться, поспорить с грозным, властным отцом, топнуть ногой наконец! Ведь умный же человек, должен понять... А каких себе жен выбирал! Моя мать какая красавица (сейчас еще видно!), а Олгерда с Кейстутом, княгиня Ольга,  — до сих пор вспоминают при дворе Гедимина, как кручинила своих и иноземных рыцарей ее ослепительная красота. А уж о Наримантовой мамаше и говорить нечего, о ней вообще легенды ходят. Как она кружила голову своему первому мужу, Витенесу, как Гедимин соблазнил ее и с ее помощью взлетел на литовский престол. Эх! Так неужто он меня на съеденье этой длинношеей отдаст?.. Ну мы еще поварапаемся!..»

Подкрепив себя такими рассуждениями, Кориат начал действовать, хотя, если взглянуть трезво, вовсе неожиданно что ли... Но надо знать Кориата...

Сначала он выследил Машу. В безлюдных сенях Любартова терема неожиданно возник он перед ней как видение, ладный, красивый. Глаза его лихорадочно блестели, рот чуть кривила напряженная улыбка.

Машу как кипятком ошпарило. Это уж потом она, без конца вспоминая ту встречу, объясняла себе, что это судьба, что она уж ожидала этого, но боялась надеяться, что она после болтовни Ефимьевны все время ходила в предчувствии и лихорадочной тревоге, но все это потом, а сейчас она просто страшно испугалась, показалось, что упадет, так вдруг ослабли ноги. А он подходил с ласковой и несмелой (почти робкой!) улыбкой:

—  Здравствуй, красавица! Как зовут тебя, чья ты?

Совершенно забыв подумать, надо ли отвечать и как это будет выглядеть, она сказала просто:

—  Здравствуй, князь. Я дочь Бобра-воеводы, Машей меня зовут,  — и только тут смутилась и покраснела, но в малоосвещенных сенях это было не видно, да князь и так ничего не замечал, он смотрел в упор и быстро говорил что-то, что почти не доходило до нее, она с трудом отрывалась от его светлых глаз, соображала, что надо отвечать, отвечала и снова тонула в его взгляде.

—  Того самого знаменитого Бобра?

—  Почему знаменитого? Чем?

—  Ну... храбростью, подвигами. А больше всего своими бобрами. Он что, правда на бобров молится?

—  Да ну, болтают люди. Просто он не бьет их, не ловит. И не разрешает никому.

—  Почему?

—  Нагадал ему кто-то или поверье... Он не объясняет. Говорит, обижать бобров нельзя  — самая плохая примета. Вот мы и не обижаем. А они нам на голову уже сели. Не боятся, лезут везде, все деревья по берегам перевели. Охотники только каждую весну собирают их в клетки, да в другие речки подальше разносят, чтоб хоть немножко вздохнуть посвободней.

—  Ну и ну! Интересно как! А ты как же тут?

—  Меня княгиня Анна к себе позвала, при ней пока...

—  А муж или жених есть у тебя?

—  Ну какой муж, да и жениха нет,  — Маша еще больше, почти до слез, заливается краской,  — ... кому я нужна...

—  Вот как! Значит, и защитить тебя некому от недоброго слова или обиды какой?..

—  Почему? У меня отец вон какой! Никому меня в обиду не даст.

—  А хочешь, я тебя тоже защищать стану?