Забытый. Литва: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кориат крутнул ус и уехал, но проехал не в Вильну, а к себе в Новогрудок, написав Евнутию, что посольство не удалось, Олгерд желает остаться сам по себе, а у него, Кориата, много дел в своей вотчине.

И с этого момента поехали дела Литвы вкривь и вкось, и Кориат, привыкший за надежной отцовской спиной ничего не делать в своем уделе, а теперь вынужденный заниматься и всеми внутренними делами, и от ухватистых соседей отмахиваться, и не только чужих, а и, к великому изумлению, собственных братцев, совершенно закопался в проблемах Новогрудских и забыл дорогу на Волынь. В другую колею свернула его жизнь, и неожиданной опорой в самых тяжких передрягах стала вдруг так прежде постылая «длинношеяя». Как-то сразу разобравшись во взаимоотношениях братьев, она стала очень уверенно и выгодно торговать помощью (действительной или только возможной) Новогрудка тому или иному нуждающемуся, причем в лучшей позиции у нее всегда оказывался Олгерд, ему она помогала, другим же обычно всего лишь обещала. Воспользовалась она и дипломатическими способностями мужа, напористо склоняя его к тем или иным действиям, не давая бездельничать и отчаиваться.

Эта ее деятельность, незаметная, упорная, постоянная, внушавшая Кориату почтение, граничившее с суеверным страхом, поставила скоро Новогрудок вне  — а во многих вопросах даже над  — братских свар и столкновений. Не домогаясь Вильны, Кориат (его жена!) стал как бы сторонним наблюдателем в великом споре за Литовский стол. И как бы ни были ограниченны его силы, собственное положение Кориата вырисовывалось вполне независимым и до поры до времени прочным.

Он с великим облегчением свалил на плечи жены все свои заботы и с легким сердцем подчинился ей, как прежде подчинялся отцу. Новое открытие собственной супруги поразило его, внушило глубочайшее к ней уважение, как к существу высшему, хотя любви тем не менее не разбудило. Когда минули самые тяжкие времена (1342-1344 годы) Кориат стал понемногу возвращаться к прежним привычкам: пить, гулять, развлекаться на стороне. Только вот на Волынь наведываться не пытался, из уважения к жене, зная, что это ее самое больное место. Хотя Кориат ничего не забыл, не остыл, и тянуло его туда страшно.

Сын же его рос-подрастал в глуши лесов и болот между Бугом и Припятью под строгим дедовым присмотром, не подозревая, каким сильным и злопамятным людям пересек он дорожку и сколько ему придется от того претерпеть.

Однако когда в 1345 году Олгерд твердо сел в Вильне, и Литва успокоилась под крепкой рукой нового Великого князя, Кориат не просто ожил, а расцвел. Он сразу же понадобился в Вильне, он занялся важными международными делами, он почувствовал себя нужным и на месте. Он возвратил себе утраченное было где-то как-то достоинство. А почувствовав это, немедленно обратил свои взоры на Волынь, вновь возбудив страшное беспокойство в своей деятельной и мудрой супруге за судьбы новогрудского наследства.

В это время и началась наша сказка. Шел год от сотворения Мира 6854-й, а от Рождества Христова  — 1346-й...

* * *

Мите казалось, что монах этот был всегда, так быстро, сразу и насовсем он к нему привык и не мог уже представить и вспомнить своей жизни без этого человека, хотя появился тот в Бобровке и в Митиной памяти только летом 1346 года, вместе с Кориатом.

Войско возвращалось из похода. Первого похода на татар. Предприятие это было отчаянное, а по своим результатам удивительное. Собрав 20 тыс. войска (Виленский, Новогрудский и Волынский полки), Олгерд неожиданно кинулся на восток. Переправившись через Днепр чуть севернее Киева, он углубился во владения Орды. Никак не ожидавшие такой наглости татары были совершенно не готовы здесь к какому-либо сопротивлению. Пограбив множество встретившихся на пути кочевий, набрав порядочный полон и громадный обоз добычи, Олгерд, добравшись до того примерно места, где сейчас располагается Курск, развернулся и ушел восвояси, не дав степнякам опомниться и собраться для хорошего ответного удара.

Волынским полком командовал Любарт, новогрудским  — Кориат. На обратном пути Кориат не упустил случая наведаться к сыну.

В Бобровке гостей ждали к вечеру. Прискакали гонцы, принесли добрые вести. Воевода возвращался цел и невредим, а главное  — всю дружину вел в целости. Давно такого не случалось, чтобы возвращались  — все! Черт с ней с добычей, какая уж там она, пусть и никакая, зато ни одна женщина не воет, не напоминает о плохом, все одинаково веселы, у всех горят глаза и руки чешутся...

Скотник Петька, веселый матерщинник, на любой случай сыпавший глуповатыми прибаутками, выгнал на двор молодую, пуда на три, свинью, резать к хозяйскому приезду. Петька резал свиней не как все и очень этим гордился.

Зарезать свинью по-обычному означало: выгнать ее из закута, подойти слева и почесать брюхо, пока она не уляжется на бок от удовольствия. Можно было еще и под мышкой почесать, чтобы сама подвинула ногу и открыла сердце, а можно и рукой приподнять, и сунуть ей в бок пику или кинжал. Свинья крякнет, вскочит, отойдет на несколько шагов, ноги у нее подогнутся, она упадет, ткнется носом в землю и заснет. Всем хорош, легок и гуманен этот способ, одно плохо: кровь из распластанного сердца выливается внутрь, пачкает мясо и внутренности. Петька же оставлял мясо чистеньким. Только ему всегда требовался помощник. И сейчас он оглянулся, кого бы позвать. Через двор бежал княжич.

—  Эй, князь Митрий! Подь суды на момент!

Мальчик подошел. Петька сидел на корточках, чесал брюхо разлегшейся свинье.

— Чего?

Петька подмигнул:

—  Дед едет, говоришь?

— Едет...

—  Гостей везет?

—  Везет.

—  Гости во дворец, свиньям п...ц!  — загоготал Петька.  — Держи ей ноги! Задние! Крепче! Я сейчас!

Митя неуверенно захватил свинье ноги, она дернулась, ударила его по руке, он навалился. Свинья завизжала, Митя растерялся, ослабил хватку, оглянулся на Петьку, но тот уже занимался своим делом: выхватив широченный нож, пилил свинье горло почем зря.

Свинья визжала, будто ее режут, вырывала ноги, Митя навалился крепче, отвернулся, а видел только одно: распахнутое от уха до уха горло, дымящиеся сало, мясо, кровища, брызгающая во все стороны, а в ушах глупые Петькины прибаутки...

Свинья еще не затихла, дергалась, но Митя бросил ее отвратительные ноги, поднялся, побрел прочь, забыв, куда и зачем шел, а перед глазами мясо, кровища!..

—  Привыкай, Митрий! Это разве кровь?! Вот в битве будет кровь так кровь! А это...  — балабонил Петька.

* * *

Дед появился в воротах в окружении дружины, но рядом с ним были двое, сразу видно  — не дружинники. Обок красавец на великолепном сивом коне в богатейшей сбруе. Богатый изящный доспех. На поясе длинная сабля в покрытых серебром узорчатых ножнах. Длинные русые усы. Открытая, веселая улыбка.

«Это, что ли, отец?»