Забытый. Литва: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мудрецы утверждают, что человечество развивается по спирали.

Течет время... Эволюция... Революции!..

Недавно грянула очередная. Я не о Великой французской и не о Великой Октябрьской  — нет! Я о сексуальной.

Любовь раздели, вымазали грязью (надо полагать  — чтобы не страшно было дотронуться), вернули на уровень лохматых обезьян и... все стало очень просто.

Вероятно, это пошло от американцев. Те не любят никаких сложностей в жизни, терпеть их не могут. Как только эти сложности возникают, они бросаются как можно быстрее их одолеть, упростить, снять. И направляют на это всю энергию своего живого и изобретательного ума.

Одолев все технические и потребительские проблемы своего существования, янки добрались до мешающих им жить сложностей социальных, среди которых первой на пути оказалась почему-то любовь. Впрочем, слово «почему-то», если разобраться, тут неуместно. Они решили задачку быстро и радикально, со всей присущей им, американцам, беззаботной решительностью и лучезарно улыбнулись своей американской улыбкой. Революция! Хоть и сексуальная...

Ну ладно, их бы это американские дела! Их подход к решению проблем, никогда не подразумевающий и не содержащий ни в доказательствах, ни в конечных выводах тот громадный путь от лохматой обезьяны, который неизменно витает в солидных умах европейцев! Но остальной-то мир?! Казалось бы, он (старые европейские цивилизации), взиравший и до сих пор еще взирающий на Америку как на резвого, шаловливого, не совсем остепенившегося ребенка, не способного серьезно задуматься над серьезными проблемами, должен был одернуть не в меру расшалившегося недоросля.

Однако в сексуальных преобразованиях остальной мир неожиданно кинулся за этим ребенком вспотычку! Ну а что ж?! Ведь насколько сразу стало проще, легче. И сколько проблем снимает! А ведь их, этих проблем, и без того под завязку.

Но значит ли все это, что чувства наши вновь обросли шерстью, что любовь выродилась, иссякла? Хуже того  — может, она и не существовала никогда?!

Почему же тогда, подцепив вчера приглянувшуюся девочку (не проститутку, нет, просто подцепившую тебя, как ты ее!) и убравшись от нее сегодня утром почти не попрощавшись, забыв даже имя ее через неделю, ты помнишь ту единственную из прошлого, которая не шагнула навстречу, когда тебе это было нужнее всего, принесла море зла, позволяла любить себя только иногда, по прихоти, а потом ускользала, всегда непонятно  — на миг или насовсем? Которую умом почти ненавидишь, все темные и мелкие черточки ее души знаешь наизусть, но вот выкинуть из головы и из сердца не можешь?

Откуда же тогда эта неимоверная тоска, когда, оставшись один, вдруг с холодом под сердцем ощущаешь: НИКОМУ, ну то есть просто ни одной живой душе в этом мире ты НЕ НУЖЕН!

И почему теплеет внутри, а на глаза навертываются слезы, когда тянутся к тебе беспомощные детские ручонки?

Как объяснишь все это без любви, поражающей нас всегда неожиданно, внезапно (молнией!) сладостным безумием  — и во все века одинаково?

Да, во все века, и тогда, и в XIV веке, отгороженном от нас морем лет, стеной средневековых нравов, лесом церковных установлений, были же (черт возьми!) внебрачные дети и непонятные, невероятные завещания.

Хоть того же Гедимина! Почему он отдал Вильну и престол младшему?!

А внук Гедимина, Ягайло?! Не странностям ли любви обязан он своим троном, а с ним местом в истории и памятью потомков?

И не такой ли вот любви, настоящей, сильной и чистой, обязаны мы все (мы с вами, теперешние!) появлением этого мальчика, смывавшего слезы радости и облегчения на берегу невзрачной речки Стыри почти семь сотен лет тому назад?

Мальчик успокоился, умылся на всякий случай еще раз, разделся и переплыл реку. По берегу до дома было верст пять, и следовало спешить. Он быстро шагал вдоль обрыва, радуясь, как много сегодня узнал, как удачно выпутался из сложной заварушки, думал, как ему половчее использовать все, сегодня постигнутое...

И откуда ему было знать, что потомки, хотя и не так, как следовало бы, но будут вспоминать его и через пять, и через семь сотен лет, а какой-то чудак из невообразимо далекого 2000 года заинтересуется и детством, и обстоятельствами происхождения, и вообще всем, связанным с его жизнью.

Не мог он пока знать, чему и кому обязан появлением на свет, уж тем более того, почему он, княжич, живет в глухом закоулке дядиного княжества, не с отцом и даже не с дядей, а с дедом.

Неинтересно это ему было вовсе. Ни к чему совершенно!

Интересно это нам. Значит, нам и узнавать...

2

В конце концов, что такое любовь? Любовь  — это чудное мгновение.

И. Ильф

Это случилось в апреле аж 1337 года от Рождества Христова.

Ефимьевна, любимая нянька княгини Анны, жены луцкого князя Любарта Гедиминовича, состояла с утра в сильнейших хлопотах по случаю приезда к Любарту брата, новогрудского князя Кориата, 28-летнего красавца-вдовца, любимца женщин, грозы мужей, возмутителя спокойствия молодых девушек.

Не то чтобы Ефимьевне были поручены главные по хозяйству дела  — нет. Эта самая бестолковая во всей свите княгини старуха ни в чем нигде не могла помочь. Деятельность ее состояла в том, что она бегала и ахала, кудахтала, потела, гоняла девушек туда и сюда ужасным образом  — она узнавала новости.

За что она и была в фаворе у Анны,  — несмотря на всю свою куриную бестолочь, она знала все. И хотя каждой вести, каждому слуху приделывала свое, самое нелепое толкование, княгиню это не смущало, она давно научилась отделять информацию от комментариев и на полную мощность использовала чудовищное старухино всезнайство.

—  Маша, Маша! Ты чего же не приоделась как следует? Ведь князь-то Кориат на тебя первую посмотрит! А то и вовсе ни на кого больше смотреть не станет.