Кориату удалось просто выменять их на Кейстута.
Что сталось с Иоганном, не узнал и Кориат, хотя передал всем людям, работавшим на него в Мальборке, строгий наказ — найти Иоганна живого или мертвого.
— Либо его сразу пристукнули, либо так запрятали, что вряд ли найдешь, — сказал Дмитрию отец, заканчивая свой рассказ, — но искать его там не бросили, если что выяснится — узнаем. Мне ведь не позже весны опять туда придется.
— С собой меня возьми.
— Зачем? Как бы они тебя там потихоньку не пришили. Они ведь знают, кто им так накостылял.
— Все равно. Очень нужно.
— Если из-за Иоганна, я и сам все сделаю.
— Нет, еще есть дело.
* * *
Дмитрий вернулся в Бобровку скучно-задумчивый. Любане стоило только взглянуть на него, чтобы утвердиться в часто налетающей мысли: «Впереди хорошего мало».
Она никогда не надоедала вопросами, ждала, когда выскажется сам, лишь умело направляла разговор.
— Мы уже тут затомились в неизвестности, как там тебя Олгерд «приветил»... А когда сказали — едешь, я пошла свечку деве Марии-заступнице поставила! Пронесло?
— Пронести-то пронесло... — усмехнулся невесело Дмитрий.
— Вот и ладушки! Вот и славно! В баню возьмешь меня с собой? Спинку потру...
— Возьму, возьму! — Дмитрий обнял ее, притиснул, чуть потерся о ее мощные груди: «Не слабеют! Знает, видно, какой-то секрет. Или Юли чего подсказала?»
В бане было, конечно, не до разговоров. Изголодавшаяся Любаня так горячила мужа, то позой, то искусным прикосновением, что он четырежды, то сзади, то спереди, бросался на нее коршуном, и в переплет в первую очередь попадали знаменитые груди, которые к концу купания горели огнем, она даже губы кусала, но терпела.
Измученные и удовлетворенные уселись они за стол вдвоем. Сотников князь пригласил на завтра: слушать отчеты, решать накопившиеся проблемы.
«Даже монаха не позвал! Что-то плохо...» — Люба терялась в догадках и сгорала от любопытства.
Разговор шел о доме, о детях, о повседневных Любиных делах, — неинтересный, не было у Любы никаких новостей, ведь муж отсутствовал всего 19 дней. А вот у него!..
— Значит, говоришь, пронесло? — вернулась-таки к своему вопросу Люба.
— Пронести-то пронесло... — повторил Дмитрий, и вновь лицо его сделалось скучным.
— Так в чем загвоздка?
— Олгерд осерчал...
— Ну и что? Это давно понятно было. Время пройдет, все поуляжется, забудется...
— Забудется?.. Я там с хорошим парнем подружился, так он мне порассказал кое-что.
— Порассказать при дворе — в момент порасскажут. Столько нарасскажут — только уши развешивай! Что за парень-то?
— Сын Олгердов, Вингольд.
— Сын? И что он?
— Да в общем-то я и сам это понял, ну а он подтвердил... Обид Олгерд не забывает.
— И это сын тебе сказал? С чего бы?