— Хорошо.
Монах удовлетворенно отваливается от стола, потягивается с хрустом:
— Ох, умен ты, князь. И ухватист!
— Ну-ну!
— Я не льщу! Легко с тобой. Ты слушать умеешь, а это редкий дар. Другой хоть вроде и умен, но такая гордыня, никого, кроме себя, слышать не хочет. Если не он придумал, значит, все — не пойдет.
— Да разве это — умен? Монах поднимает брови:
— Вот! Вот и я говорю! Истинно, истинно! — он опять потягивается, — ох, князь! Прикажи ковшик!
* * *
В ту ночь Любаня легла как-то на краешек, как обиделась.
— Ты что, маленькая? Что случилось?
— Ничего... Мить, вот я думаю... я ведь княгиня? — с полувопросом.
— Ну а как же.
— Значит, хоть и молодая, но ведь главная?..
— Обязательно! А в чем дело?
— Значит, мне и приказывать, а им исполнять.
— Ну, приказывать надо умно, а то ведь исполнять-то они будут, а украдкой посмеются.
— А чего ж я неумного приказываю? — ее голосок задрожал, — и так уж, прежде чем приказать, думаешь-думаешь, спрашиваешь-спрашиваешь, а она все равно...
— Кто?! — но Дмитрий уже догадался.
— Да Юли эта твоя. Она хоть и как мать тебе, но ведь нельзя же так с княгиней. — Люба шмыгает носом.
— Ах ты, маленькая моя! Не огорчайся, она больше не будет. — Дмитрий придвигается, обнимает ее за плечи, целует в висок, где достал.
— Не будет... Ты ее не знаешь. А откуда ты знаешь?!
— Да уж знаю, — передразнивает ее Дмитрий, — вот завтра увидишь.
— Правда?!
— Правда.
— А это ты сделаешь?
— Я.
— А как?
Дмитрий усмехается:
— Так тебе все и расскажи.
— А как же ты все-таки узнал?