— Случайно...
— Ой, Митя! — она вскакивает и прыгает к нему прямо на него, по-детски обнимает за шею, целует в щеки, в нос, шепчет. — А я думала, ты ее как мать любишь, слова ей не сможешь сказать, думала — потому и она так...
Дмитрий краснеет как рак и радуется, что не горит свеча:
— Любань, ты помни, она ведь рабыня как-никак...
— Ну, это разве важно, — огорошивает его Люба, — любая из нас может так попасть... Налети вот сейчас татары, да дерни меня в полон. Вот тебе и княгиня... рабыня. Дело не в звании, а что этот человек для тебя сделал... Она ведь тебя... тебе...
Дмитрий озадаченно молчит.
— ...Кем она раньше, тогда... сначала была?
— Да говорит, князя какого-то византийского дочь... а там — кто ее знает...
— Ну, по тому, как она командует, пожалуй, похоже, что и князя.
— Да не-ет. Командовать она, я думаю, у отца уже научилась. Он ее баловал и побаивался, кажется, даже.
— Вот! Если уж Михаил!.. А ты говоришь, она не будет.
— Нет, успокойся, Любаня. Вот завтра увидишь!
* * *
— Князь, ты не занят?! — Люба влетает и останавливается на пороге Дмитриевой комнаты, которую теперь называли бы кабинетом, где он делает все свои княжеские дела: принимает просителей, совещается с воеводами и тиунами, пишет грамоты, ведет расчеты и проч. Сейчас он сидит и считает, почем предложить крестьянам кожи за зерно. Вид у него важный и рассеянный, только очков не хватает. И хотя тогда очков не было, нам для наглядности сказать можно.
Дмитрий поднимает невидящий взгляд на жену и долго смотрит, пока не соображает, что из нее просто брызжет радость.
— Ты что? Входи! Что с тобой?
Люба вихрем подлетает и кидается ему на шею:
— Ты колдун, что ли?! Что ты ей такого сказал?
— Да что ты?! В чем дело?
— Ну, Юли!
— А-а-а...
— Она сегодня так! Она сегодня такая! Да что княгиня прикажет, да что княгиня скажет, да с поклоном, да перед всеми, да зыркает на всех, так что все передо мною чуть не на колени валятся! Прямо смех! Как ты так сумел?! — Любаня смеется, целует его в щеку, не разнимает рук.
— Ну, Ань, — Дмитрий тихонько старается высвободиться, но тщетно, — я ведь хозяин ее. Поругал, приказал, ну... и еще там кое-что...
— Нет! Ты колдун! — она отталкивает его. — Ну, я побежала?!
— Стой.
— Чего?
— Ты козой-то не прыгай. Княгиня...
— Не... это я у тебя только. — Люба краснеет. — И вот еще что...
— Что?
— Ты за собой теперь последи.