— Конечно, моя маленькая! А ты?
— Ой! Я только по тебе и скучала! Я тут весь дом переполошила, деда задергала... Он, наверное, уж злится на меня.
— За что?
— Я к нему все с теремом приставала.
— Ну...
— Ну, он сначала усмехался так, в усы. Потом отмахиваться стал. Потом раздражаться. А я все ему: к Митиному приезду надо, да к Митиному приезду (Дмитрий благодарно чмокает ее в висок). Ну он и начал! Да так быстро! Народу нагнал! Мастеров откуда-то, теремщиков. Плотники — такие искусники! Я таких и на Москве не видала. Правда, на Москве-то я еще... Теперь вон видишь, какие хоромы стоят! Не хуже, чем у тятьки на Москве!
— А как же они! Такой вид... У нас ведь так не строят.
— А я мастерам все разобъяснила. Они понятливые такие! Я им рассказываю, а они прямо на земле рисуют — и получается в точности как мне надо! Здорово! Тебе понравилось?
— Да!- Дмитрию действительно понравилось. Его приятно изумил как из сказки появившийся в его отсутствие удивительный маленький дворец. С башенками, переходами, большими оконцами, высокими крылечками с балясинами, лесенками, витыми колонками...
— А что на Москве все такие терема?
— Ну что ты! Нет, конечно. Это ж для тебя, для князя, не забывай. Но там в Кроме...
— Это что такое?
— ...ну в крепости. Там почти все такие. Княжеские да боярские. А уж церкви какие красивые! Даже каменные есть! Ну и в посаде есть тоже ничего себе, у кого побогаче. А так — простые избы, как и тут. Только у вас изба на улицу глядит, а в Москве на улицу забор, да ворота крепкие, а дом и пристройки все в глубине двора. А вокруг дома огород и сад, от забора и «на зады» до другого забора, а там другой двор, на другую улицу выходит.
— Что ж, так места много?
— Много — не много, а чтоб на семью хватало. И поесть, и на зиму запасти. Это же все надо...
— Надо.
— Митя!
— Что?
— А я уж беременна, наверно.
Дмитрий вздрагивает:
— С чего ты взяла?
— Ну... я не знаю... мне кажется... Говорят, на соленое тянет. Я раньше огурцы соленые терпеть не могла, а тут оторваться не могу. Правда, у вас они на вкус другие совсем...
Дмитрий вспоминает Любаню за свадебным столом в Бобровке, раскрасневшуюся от глотка меда, с хрустом грызущую огурцы.
— Хых! Ну а еще что?
— А еще вот, — она берет его руку и кладет себе на живот. Дмитрий гладит упругий детский животик, и в нем пожаром вспыхивает желание. Он опускает руку ниже, трогает ее, гладит, притягивает к себе.
— Ну и что? — тяжело дышит ей в ухо.
— Живот растет, — шепчет она.
Дмитрий не выдерживает, фыркает, отворачивается.
— Чего ты? — обижается она.
— Ничего... Иди сюда. — Дмитрий прижимается к ней, ощущает ее груди, наваливается...