Он потянул из кружки и чуть не отшвырнул ее: «Господи! Да это самогонка! (Ее-то Дмитрий ненавидел больше всего на свете!) Да еще как будто разбавленная, слабенькая — одна вонь!» — Но куда деваться? Он подержал кружку у рта и осторожно поставил. Кажется, никто не заметил.
Гул голосов стал быстро нарастать, — видно, шнапс подействовал! — и вскоре поднялся такой гвалт, что уж и соседу приходилось чуть не в ухо кричать.
Вдруг сзади, уже не шепотом, заговорил Иоганн. Дмитрий даже вздрогнул:
— Я почти не успел... Они говорили что-то насчет большого облегчения для Магистра, что на его месте они бы наградили этого юношу, тебя то есть, очень щедро.
— Да?! — Дмитрий приободрился. Настроение сразу поднялось, перестали давить настороженность, ожидание подвоха. Стало легко. Он чуть заметно подмигнул Иоганну:
— Ты мне больше этой... Этого шнапса не наливай. И той га... Вина того — тоже. Меды за этим столом есть?
— За столом нет, но я могу принести!
— Давай! Постой! Перед сном прислуживать мне кто, ты придешь?
— Должен...
— Ладно, там и поговорим.
За столом веселье пошло не на шутку. Общий грохот разговоров стал уснащаться тут и там вспыхивавшими, грозными и мрачными на слух песнями, ужасными выкриками и взрывами грубого хохота.
Через час рыцари начали валиться под столы. К упавшим бросались слуги, поднимали, брызгали водой в лицо, давали что-то нюхать, уводили из зала.
Дмитрий с интересом озирался, а в голове крутилась лишь одна, и то никчемная мысль: «Не знаю уж, как там в бою... Но в выпивке немцы не крепки, нет! Не крепки!»
Он, правда, и сам несколько «плыл», ему было хорошо и все равно, а все люди вокруг стали милыми и симпатичными. Дело в том, что Иоганн притащил ему кувшин питья по душе, и Дмитрий стал отхлебывать из кружки чаще. Мед был слабоват, но вкус и особенно запах были у него точно как у лесной земляники и проникали аж куда-то за уши.
Дмитрий, распробовав, сразу плеснул из кувшина сидевшему рядом Байгарду:
— Ну-ка, попробуй!
Тот сделал глоток, другой, раздул ноздри и блаженно втянул в себя воздух:
— О-о! Это бьет и в живот, и в затылок сразу!
Они пили этот мед вдвоем, потому что никак не могли привлечь внимание сидевших напротив Кориата с Леонардом, которые сильно увлеклись беседой с важными соседями, потерявшими к этому времени всю свою важность и так хохотавшими, что то и дело отирали пот, слезы и сморкались в чудовищных размеров платки.
Дмитрий глянул на Магистра. Тот изо всех сил прислушивался к тому, что говорил Кориат, даже шею вытягивал, и тоже хохотал, хотя очень старался соблюсти величие и важность в облике.
— Что он им говорит?
— Байки травит, — равнодушно отозвался Байгард. — У него этих баек... Откуда только берет... И главное — не повторится никогда. За это его и любят. Все! И немцы, и поляки, и русичи... И свои, и чужие.
— И татары?
— Нет. Татары баек не понимают. Потому он там и не прижился.
— Ну пускай травит. Сам будет виноват, если ему не достанется. Давай тогда своих, что ли, соседей угостим. Плохо без языка-то, как без рук.
— Каких соседей?
— А вот... — Дмитрий поворачивается, но обоих важных баронов рядом с ним уже нет. — Где же они?! — он заглядывает на всякий случай под стол. — Нету! Вроде и не падали...
— А на кой черт они нам? — равнодушно жмет плечом Байгард.
— Действительно! Нам больше достанется.
Но тут на освободившееся место подсаживается разодетый в пух и прах красавец, совсем не похожий на рыцаря. Длинные черные, мастерски завитые колечками волосы, тонкие усики, маленький клинышек бороды, тонкий орлиный нос, темные глаза и какое-то невысокомерное, естественное благородство в облике, жестах, взгляде. Какой, к черту, рыцарь! Это что-то не то!