— Ну, значит, переводы Плутархоса закончены...
— Закончены!
— Слава тебе великая будет, отче, в Русской земле в веках за такое-то дело!
— Слава? Кому она нужна, моя слава?
— А тебе разве не нужна?
— Мне, может, и нужна, да ведь я помру и все.
— Ну... Память останется! Шутка?! Помнить тебя будут!
— Это вряд ли... Но если и будут, ну и что?
— Это ты мне объясняешь, почему ты не радуешься, что ли?
— Ничего я не объясняю... А не радуюсь я, потому что все. Все дела свои кончил. Делать больше на этом свете нечего.
— Как?!
— А вот так! Все! Зачем жить дальше — не знаю...
— Ну, отче, ты даешь!.. Я, признаться, о таких вещах с тобой хотел, а ты дурью маешься!
— Дурью?! Тьфу! Сопляк! У человека жизнь прошла, а он... Ты — пей давай за труд мой великий, да кружку отдай.
Дмитрий делает глоток и протягивает кружку Ипату. Тот обижается:
— Что? Ты за Плутархоса нашего выпить не хочешь?
— Ну почему...
— Пей.
Дмитрий чувствует, что сейчас нельзя отказаться, и как это ни тяжко, выпивает все.
— Воо-о-от! — удовлетворенно тянет монах, — вот теперь вижу, что дело это мое ты ценишь...
— А раньше не видел?..
— Да как сказать?.. Видел... Но... Для меня оно важно, а другому-то что? Тебе, например. У меня этот бзик, у тебя другой. Для тебя он важен, а мой... Каждый за свое в этом мире цепляется...
— Ну-ну... — Дмитрий радуется, что монах, хоть и пьян, но соображает и философски настроен, значит, говорить с ним сейчас можно о чем угодно, и насмешек не будет.
— Ну вот ты, например!
— А что я?
— Ты хочешь русских людей от татар защитить. Так?
— Так!
— Больше того — ты освободить их хочешь! И идею эту у тебя теперь до конца жизни из башки ничем не вышибешь... И это хорошо! Прекрасно! Для тебя в первую очередь, конечно, потому что у тебя есть цель, ты к ней стремишься, добиваешься, жизнь твоя смыслом наполнена... Так?
— Так!
— А вот сделай так Господь, что до тебя Русь татар одолеет, без тебя? С Олгердом ли, с Иваном, с обоими ли вместе, но одолеет? Что тогда?