– Где же он может быть, как не на Облачном пике, – хмыкнул Берлан, кивнув в сторону окна, откуда открывался живописный вид на седую остроконечную скалу. – Туда тебе надо.
– Надо-то надо… Только ковров-самолетов мы еще не придумали! – проворчала Тереза. – И сами летать не умеем, крылышки не отрастили.
– Но ведь есть драконы… – прошептала Вишня. Она сказала это так, будто ветер прошелестел, но Тереза услышала ее – и вскочила, да так резво, что со стола посыпались ложки и вилки. Мы замерли.
– Даже не говорите при мне это слово! Мало я их, гадов зубастых, поуничтожала! – наливаясь гневом, закричала Тереза и треснула кулаком по столу. – Сколько они гномов погубили – и взрослых, и детей малых! Сколько посевов пожгли! Сколько народу без крова оставили! Нет, дорогие мои! В моем доме слово «дракон» можно говорить только в одном случае – со словом «сдох»! Дракон – сдох! И точка!
– Тереза, Тереза, не кипятись, – миролюбиво проговорил Берлан, мягко усаживая жену обратно. – Ребята ведь всю нашу историю не знают…
– А вот пусть узнают, прежде чем говорить глупости!
Вишне бы промолчать, но, видно, она решила расставить все точки:
– Вам ведь беду дикие драконы приносили… А есть еще мирные, домашние, добрые… – совсем тихо сказала она.
– Не бывает мирных драконов! – нависла над ней Тереза. Огромная шляпа съехала с путаных кудрей, а лицо раскраснелось от возмущения. – Что у них на уме, кто знает? Ну уж нет, дорогие! Если в нашем небе появится хоть одна огненная морда, помните – это ее последний полет! ПДО у нас в полном порядке. Любой зубастый на клочки разлетится. И пусть он хоть трижды домашним будет, мне просто наплевать.
– Тереза, не стоит так нервничать, – сказал Берлан.
– Я не нервничаю, а предупреждаю! – взвилась Тереза и так топнула сафьянным сапожком, что болезненно загудели половицы. – Разговор окончен. Всем спать! У меня график, ясно?
Она вдруг резко повернулась ко мне и уперла руки в бока:
– И ты не смотри на меня такими глазами! А то вон фейерверки из них прыгают. Не прошло еще твое время! Завтра решим, что делать. Завтра!
Кругленькая гномиха в цветастом платке – видно, Терезина помощница – застелила для нас в соседней комнатке двухъярусные полати. Я огляделся – комнатушка маленькая, как чулан, но окно большое, под потолок – его прикрывала легкая прозрачная тюль, слегка подрагивавшая от сквозняка. На подоконнике в расписных глиняных горшках цвели фиалки и какие-то яркие оранжевые цветы с нежным медовым ароматом. Круглый, как яблоко, ночник на низеньком столике озарял пространство теплым розовым светом.
Помощница молча сунула нам бумажные пакеты – там были пижамы. Мне достались зеленые широкие штаны с длинной рубахой, а Вишне, вдобавок к бриджам, белая балахонистая рубашка, да еще бархатный халат с кистями. Молодец Тереза, все предусмотрела!
Я переоделся в закутке, а когда снова вошел в комнату, увидел, что Вишня уже устроилась на нижней полке. Легко заскочив наверх, я вдруг с радостью подумал, что жизнь налаживается. И Колдун (не к ночи будь помянут!) давненько не появлялся на горизонте, и мелкие Пионины тайны раскрыты, и мой отец… И мой отец, я буду верить, жив и здоров!
Было свежо, из приоткрытого окна поддувал прохладный ветер, и я с наслаждением закутался в синий вязаный плед с кистями. Вишня возилась внизу, устраивалась поудобнее, вздыхала.
– Как ты там? – подал я голос.
– Все хорошо. Только спать не хочется.
– Вот и мне… Вишня, а ты молодец, что сказала про дракона! По-другому на эту скалу, пожалуй, и не забраться.
– А что толку? Послушали королевскую истерику – вот и все, – в голосе Вишни звенела досада.
– Знаешь, а я уверен, что мой Лев рядом, – признался я. – Это трудно объяснить, но я чувствую. У меня внутри, где-то около сердца, будто огонек разгорается… – помедлив, добавил я и не удержался, спросил: – Ты мне веришь?
– Конечно! – без промедления ответила Вишня. – Я ведь тоже это вижу.
– Что?
– Твой взгляд. У тебя и прежде он был необычный, горячий, особенно когда ты сердился. А теперь стал совсем огненный. Львиный… Даже Тереза заметила. Наверно, это потому, что твой Лев неподалеку. Ты скоро его найдешь!
– Обязательно найду! – воодушевленный, я по-кошачьи спрыгнул с полки, сел рядом с Вишней на клетчатое одеяло. Взял Вишню за руку, погладил темные косы. Она приподнялась, оперлась на подушку, внимательно посмотрела на меня огромными, как ночь, карими глазами. Даже в тусклом свете керосинового ночника они блестели так ярко, что маленький огонек в моем сердце распалился в великий костер. Белка Алька, мелькнув возле нас, спряталась под подушку.
Все слова куда-то исчезли, в комнате стало душно, и я, сухо кашлянув, произнес:
– Вишня, я не буду спать. Я… пойду.
– Куда? – она тоже спустила босые ноги с кровати, смущенно запахнула халат на груди.
– К Облачному пику. Я ведь не пленник, могу идти куда угодно.