Пиона ушла, не посмотрев в нашу сторону. Облако, вертлявая лимонная лисица, спешно скользнуло за ней. Я понимал, что Пиона поступила гадко, но на душе все равно было муторно, будто ступил босой ногой в липкую лужу. Ведь когда-то мне так нравилась эта девчонка! А теперь ее увели, точно преступницу, и она ненавидит меня всей душой.
Поймав быстрый взгляд Вишни, я отвернулся, увлеченно разглядывая витиеватый цветочный узор на белоснежной скатерти. Нет, неинтересна мне Пиона. И ничего страшного с ней не произошло. Пусть шьет платья и не лезет в мою жизнь.
– Так, а теперь, когда чужих в комнате нет, можно и почаевничать, – спокойно сказала Тереза и попросила по-свойски. – Помоги-ка накрыть на стол, Вишня.
Мы пили чай из крошечных перламутровых чашечек, от которых шел теплый дух восхитительного летнего разнотравья. По хрустальным, с искоркой, вазам в виде ромашек Тереза аккуратно разложила сладкое угощенье: золотой мед, розовые орехи, рассыпчатое печенье и маковые бублики. Я залюбовался вареньем, разлитым по розовым розеткам. Рубиново-красное из черешни, прозрачно- желтое из ранеток, иссиня-черное из смородины… Берлан притащил тяжелый поднос с аппетитной ветчиной, свежим сыром и горячим, только из печки, хлебом.
Все было вкусно, только чая не хватило. Тереза разлила по чашкам кипяток с крепкой ароматной заваркой и горько вздохнула:
– С водой у нас нынче беда. Засуха в этом году убийственная.
– Ничего, придумаем чего-нибудь… – проговорил Берлан.
Он ел с аппетитом: отламывал теплые ломти хлеба, намазывал на них масло, варенье, мед, уплетал за обе щеки. А мы с Вишней чувствовали себя неловко.
– Не сидите, ешьте! – подбодрила нас Тереза. – Из своего ведь сада! Люблю я такую красоту выращивать. Еще бы воды для полива было вдоволь…
– Уж на что гномы в садовых делах мастера, а Тереза всех перещеголяла, – кивнул с набитым ртом Берлан.
– Очень вкусно, – вежливо сказала Вишня.
– Замечательно! – согласился я. Мне не терпелось завести разговор об Облачном пике, у меня все дрожало внутри, но я не решался прервать королевское чаепитие.
– Да вижу я, что тебе кусок в рот не лезет! – вдруг сказала Тереза и проницательно глянула на меня морозно-голубыми глазами. – Все о своем облаке тоскуешь?
– Конечно. Очень!
– Ну, давай обсудим, как к нему добраться, – Тереза звякнула ложкой о блюдце.
Глава 32
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Мы говорили долго, за окном, занавешенным голубыми сборчатыми шторками, начало смеркаться, и я заметил, что Тереза то и дело поглядывает на наручные часы. Она тоже поймала мой взгляд и спокойно объяснила:
– Мне засиживаться нельзя. Я живу по графику и спать ложусь ровно в десять. А иначе по утру весь день, как ножницами, перекрою, ничего не успею, дела встанут. Сама разозлюсь и всем достанется.
– Вы ведь не обязаны мне помогать… – тихо сказал я. – Только покажите дорогу к Облачному пику, а там уж видно будет.
– Что там показывать? – хмыкнул Берлан. После сытного чаепития он снял шляпу, обнажив блестящую гладкую лысину. – Вон там он, на поляне за околицей. Мы возле него картошку сажаем.
Облачный пик – и картошка! Мне-то казалось, что он окружен таинственным ореолом, гномьими легендами, романтическими историями. А тут – привет, картофельные поля.
– Удивился? – обернулся Берлан. – А что такого. Мы, гномы, хозяйственные.
– Вы тысячи лет живете на этой земле, – сказал я. – Неужели никогда не пытались подняться на вершину?
– Почему же? Те, кто помоложе, пробуют иногда, – Берлан вздохнул, и я понял, что и он когда-то пробовал. – Даже состязания иной раз проводят, кто повыше залезет. Только на самую маковку никак не доберешься, пыхти – не пыхти. Скала гладкая, как сосулька.
– Вот ты мне про Крылатого Льва поведал, – начала задумчиво Тереза. – А про него ведь и в гномьих книгах сказано…
– Что? Что сказано?! – подался я к ней.
– А то, что прилетает Крылатый Лев к тому, кому на роду написано стать справедливым правителем. Видно, Колдун, про которого ты твердишь, не желал тебе такой доли. Сам хотел царствовать, – и добавила устало. – Будто от власти радости много…
Слова о царствовании я пропустил мимо ушей – не до этого было.
– Меня волнует только одно – где Крылатый Лев, – тихо сказал я.