— А как ты его заподозрил, Дасти?
— По можжевельнику, – коротко ответил Миллер. –
Помните, Турциг сказал о том, что нас выдало? Он упомянул о можжевельнике.
— Правильно, мы ведь жгли можжевельник.
— Конечно, жгли. Но немец утверждал, что учуял запах на Костосе. А ветер весь день дул от Костоса!
— Господи, – пробормотал Меллори. – Конечно, конечно, а я это совсем упустил из виду.
— Но фриц почему-то знал, где мы. Откуда? У него же нет дополнительной пары глаз на затылке, как и у меня их нет. Ему кто-то подсказал. Ему подсказал этот вот приятель. Помните, я упомянул о его разговоре со своими друзьями в Маргарите, когда мы спустились туда за провиантом? – Миллер с отвращением сплюнул. – Все время меня дурачил. Друзья! Я и не подозревал, насколько был прав.
Конечно, это были его друзья, его немецкие друзья! И
жратва, которую он, как утверждал, забрал из немецкой кухни. . Он и вправду ее там взял. Это точно. Входит прямо на кухню и просит еду. А старик Шкода дает ему еще собственный чемодан, чтобы можно было ее туда напихать!
— Но немец, которого он убил по дороге из деревни? Я
уверен. .
— Панаис его действительно убил! – В голосе Миллера была усталая уверенность. – Что значит лишний труп для местного солнышка?! Небось наткнулся на этого ублюдка в темноте, вот и пришлось его прирезать. Местный колорит.
Помните? С ним был и Лука. А он не мог позволить, чтобы
Лука его заподозрил. Он всегда мог обвинить в убийстве
Луку. Этот тип не человек. А помните, как его впихнули в комнату Шкоды? В Маргарите, вместе с Лукой? Как у него текла кровь из раны в голове?
Меллори кивнул.
— Первосортный томатный соус. Тоже небось из кухни коменданта, – мрачно сказал Миллер. – Если бы Шкоде не удалось ничего узнать другими способами, у него все равно оставался напоследок вот этот приятель в качестве подсадной утки. И почему он ни разу не спросил у Луки, где лежит взрывчатка? Даже не представляю.
— Наверное, не догадывался, что Лука о ней знает.
— Может, и так. Но одно он знал и умел прекрасно.
Знал, как пользоваться зеркалом. Передал немцам морзянкой из рощи сведения о нашем лагере. Иначе это никак невозможно сделать, начальник. А сегодня утром он добрался и до моего рюкзака! Вытащил бикфордов шнур.
Расправился с часовыми взрывателями и детонаторами.
Ему могло бы руки оторвать, когда он возился с ними. Бог знает где он научился обращению с подобными штуками.
— На Крите, – сказал Меллори. – Немцы позаботились.
Шпион, который не может быть одновременно ц диверсантом, для них не подходит.
— А он для них был ценен, – тихо сказал Миллер. –
Очень и очень ценен. Они будут скучать без своего приятеля. Этот иуда-предатель считался здесь умницей.
— Да, был. Только не сегодня ночью. Ему стоило бы опасаться, что кто-нибудь из нас обязательно заподозрит его...
— Возможно, он и знал об этом, – прервал Миллер. – Но его ввели в заблуждение. Я думаю, что Лука не ранен. Я
думаю, что этот молодчик уговорил Луку и остался вместо него. Лука его всегда побаивался. Потом он прогулялся к своим дружкам у ворот форта, сказал, чтобы те послали хорошо вооруженный отряд к Вигосу, дабы захватить остальных, и попросил их немного пострелять. Он хорошо разбирался в обстановке. Был нашим преданным другом.
Затем он снова идет через площадь, устраивается на крыше и ждет, когда настанет время подать сигнал своим приятелям: едва увидит, как мы войдем в дом через черный ход.