— Ну и ну, наконец-то соня проснулся. Лучше поздно, чем никогда, – он открыл непромокаемый портсигар и протянул его Стивенсу. – Как себя чувствуешь, Энди?
– Замерз, сэр. – Стивенс покачал головой, отказываясь от предложенной сигареты, и попытался улыбнуться. От этого подобия улыбки Меллори передернуло.
— Ну, а нога?
— Думаю, что она отмерзла. – Стивенс без любопытства глянул на белый кокон перебинтованной ноги. – Одним словом, я ничего не чувствую.
— Замерзла, – фыркнул Миллер. – Он говорит, замерзла.
Чертовская неблагодарность! Если это не первоклассное медицинское обслуживание, то кто же я тогда?!
Слабая улыбка скользнула и пропала на лице Стивенса.
Он поглядел на забинтованную ногу, перевел взгляд на
Меллори.
— Слушайте, сэр, не стоит дурачить самих себя, – тихим невыразительным голосом начал он. – Я не хотел бы показаться неблагодарным. Я терпеть не могу самой мысли о дешевом героизме, но. . Так вот. Я просто чертов камень у вас на шее, и. .
— Оставить тебя, да? – прервал его Меллори. – Оставить тебя, чтобы ты тут замерз насмерть или попал в лапы немцев. Забудь это, детка. Мы еще в состоянии позаботиться о тебе и об этих пушках.
— Но, сэр...
— Вы нас оскорбляете, лейтенант, – снова фыркнул
Миллер. – Вы задеваете наши чувства. Кроме того, как профессионал, я должен довести свой клинический случай до полного выздоровления. А если вы думаете, что я собираюсь это сделать в какой-нибудь вшивой немецкой каталажке, то можете..
— Достаточно, – остановил их Меллори движением руки. – Вопрос закрыт. – Он увидел, как щеки больного порозовели от удовольствия и свет благодарности затеплился в безразличных глазах. Ему стало стыдно за эту благодарность. Стыдно и больно, ибо его забота диктовалась не беспокойством за раненого, а опасением, что тот может их предать, вольно или невольно...
Меллори наклонился и стал расшнуровывать ботинки.
— Дасти, – сказал он, не поднимая головы.
— Да?
— Когда кончишь хвалиться своим медицинским искусством, то можешь хотя бы частично использовать его.
Подойди и погляди, что у меня с ногами. Кажется, ботинки часового не особенно помогли мне.
Через четверть часа, полных мук для Меллори, Миллер разорвал край лейкопластыря, оклеил ногу Кейта, неловко выпрямился и с гордостью оглядел результаты своего труда.
— Прекрасно, Миллер, прекрасно, – пробормотал янки удовлетворенно, – даже Джон Хопкинс в Балтиморе. . –
вдруг он запнулся, нахмурился, глядя на забинтованные ноги Меллори, и извиняюще кашлянул. – Я только что обратил внимание на маленькую деталь, начальник.
— Давно пора, – хмуро ответил Меллори. – Как ты, например, собираешься втиснуть мои ноги в эти чертовы ботинки? – Он вздрогнул от холода, напяливая на ноги промокшие шерстяные носки. Поднял ботинки часового на вытянутой руке и с отвращением оглядел их. – Седьмой номер, самое большее. К тому же дьявольски маленький седьмой номер.
— Девятый, – лаконично сказал Стивенс и протянул свои ботинки, один из них был аккуратно разрезан Андреа.
– Этот разрез легко заделать. Мне они сейчас ни к черту. И, пожалуйста, сэр, без споров. – Он тихонько засмеялся, но сразу умолк и скривился от боли в ноге. – Мой первый и, возможно, последний вклад в эту экскурсию. Как вы думаете, сэр, какую медаль мне за это дадут?
Меллори взял ботинки, долго смотрел на Стивенса и обернулся в сторону откинувшегося полога. Спотыкаясь, вошел Браун, опустил на землю передатчик, телескопическую антенну и вытащил пачку сигарет. Пачка выпала из окоченевших пальцев, плюхнулась в грязь, сразу став мокрой и коричневой. Браун выругался коротко, без энтузиазма, похлопал по нагрудным карманам, но сразу оставил это бесполезное занятие и поудобнее уселся на ближайший валун. Он очень устал.
Меллори зажег и передал ему сигарету.
— Ну что там, Кейси? Передали им что-нибудь?
— Это они мне кое-что передали. Самую малость.