– Помолиться, – лаконично ответил Тэрнер.
– И поспать, – прибавил Брукс. – В самом деле, почему бы вам не поспать с полчаса, сэр?
– Поспать? – искренне развеселился Вэллери. – Нам и без того вскоре представится такая возможность. Для сна у нас целая вечность.
– В ваших словах есть смысл, – согласился Брукс. –
Вполне возможно, что вы правы.
ГЛАВА 15
В субботу
(вечером)
Одна за другой поступали на мостик депеши. С транспортов поступали тревожные, озабоченные запросы, просьбы подтвердить сообщение о выходе «Тирпица» в море. «Стерлинг» докладывал о том, что борьба с пожаром в надстройке идет успешно, что водонепроницаемые переборки в машинном отделении держатся. Орр, командир
«Сирруса», сообщал, что эсминец имеет течь, но водоотливные помпы справляются (корабль столкнулся с тонущим транспортом), что с транспорта снято сорок четыре человека, что «Сиррус» сделал все, что полагается, и нельзя ли ему идти домой. Донесение это поступило после того, как на «Сиррусе» получили дурные вести. Тэрнер усмехнулся про себя: он знал, что теперь ничто на свете не заставит Орра оставить конвой.
Донесения продолжали поступать. Они передавались с помощью сигнальных фонарей и по радио. Не было никакого смысла сохранять радиомолчание, чтобы затруднить работу вражеских станций радиоперехвата: местонахождение конвоя было известно противнику с точностью до мили. Не было нужды запрещать и визуальную связь, поскольку «Стерлинг» все еще пылал, освещая море на милю вокруг. Поэтому донесения все поступали и поступали –
донесения, полные страха, уныния и тревоги. Но наиболее тревожная для Тэрнера весть была передана не сигнальным прожектором и не по радио.
После налета торпедоносцев прошла добрая четверть часа. «Улисс», шедший теперь курсом 350 градусов, то вставал на дыбы, то зарывался носом во встречные волны.
Неожиданно дверца, ведущая на мостик, с треском распахнулась, и какой-то человек, тяжело дыша и спотыкаясь, подошел к компасной площадке. Тэрнер, к этому времени вернувшийся на мостик, внимательно взглянул на вошедшего, освещенного багровым заревом «Стерлинга», и узнал в нем трюмного машиниста. Лицо его было залито потом, превратившимся на морозе в корку льда. Несмотря на лютую стужу, он был без шапки и в одной лишь робе.
Трюмный страшно дрожал – дрожал от возбуждения, а не от студеного ветра: он не обращал внимания на стужу.
– Что случилось, приятель? – схватив его за плечи, спросил озабоченно Тэрнер. Моряк, еще не успевший перевести дух, не мог и слова, произнести.
– В чем дело? Выкладывайте же!
– Центральный пост, сэр! – Он дышал так часто, так мучительно, что говорил с трудом. – Там полно воды!
– В центральном посту? – недоверчиво переспросил
Тэрнер. – Он затоплен? Когда это произошло?
– Точно не знаю, сэр. – Кочегар все еще не мог отдышаться. – Мы услышали страшный взрыв, минут этак…
– Знаю, знаю! – нетерпеливо прервал его Тэрнер. –
Торпедоносец сорвал переднюю трубу и взорвался в воде у левого борта корабля. Но это, старина, произошло, пятнадцать минут назад! Пятнадцать минут! Господи Боже, да за столько времени…
– Распределительный щит выведен из строя, сэр. –
Трюмный, начавший ощущать холод, съежился, но, раздосадованный обстоятельностью и медлительностью старпома, выпрямился и, не соображая, что делает, ухватился за его куртку. Тревога в его голосе стала еще заметнее. – Нет току, сэр. А люк заклинило. Людям никак оттуда не выбраться!
– Заклинило крышку люка? – Тэрнер озабоченно сощурил глаза. – Но в чем дело? – властно спросил он. –
Перекос, что ли?
– Противовес оборвался, сэр. Упал на крышку. Только на дюйм и можно ее приподнять. Дело в том, сэр…
– Капитан-лейтенант! – крикнул Тэрнер.
– Есть, сэр. – Кэррингтон стоял сзади. – Я все слышал…