153 «Жиркость» – сов. учреждение по изготовлению косметических средств.
– Не сразу, не сразу, мой дорогой, – бормотал Филипп
Филиппович.
Наклоняясь, он блестящими глазами исследовал голый живот пациента:
– Ну, что ж, – прелестно, всё в полном порядке. Я даже не ожидал, сказать по правде, такого результата. «Много крови, много песен…». Одевайтесь, голубчик!
– «Я же той, что всех прелестней!. » – дребезжащим, как сковорода, голосом подпел пациент и, сияя, стал одеваться. Приведя себя в порядок, он, подпрыгивая и распространяя запах духов, отсчитал Филиппу Филипповичу пачку белых денег и нежно стал жать ему обе руки.
– Две недели можете не показываться, – сказал Филипп
Филиппович, – но всё-таки прошу вас: будьте осторожны.
– Профессор! – из-за двери в экстазе воскликнул голос,
– будьте совершенно спокойны, – он сладостно хихикнул и пропал.
Рассыпной звонок пролетел по квартире, лакированная дверь открылась, вошёл тяпнутый, вручил Филиппу Филипповичу листок и заявил:
– Годы показаны не правильно. Вероятно, 54–55. Тоны сердца глуховаты.
Он исчез и сменился шуршащей дамой в лихо заломленной набок шляпе и со сверкающим колье на вялой и жёваной шее. Странные чёрные мешки висели у неё под глазами, а щёки были кукольно-румяного цвета. Она сильно волновалась.
– Сударыня! Сколько вам лет? – очень сурово спросил её Филипп Филиппович.
Дама испугалась и даже побледнела под коркой румян.
– Я, профессор, клянусь, если бы вы знали, какая у меня драма!.
– Лет вам сколько, сударыня? – ещё суровее повторил
Филипп Филиппович.
– Честное слово… Ну, сорок пять…
– Сударыня, – возопил Филипп Филиппович, – меня ждут. Не задерживайте, пожалуйста. Вы же не одна!
Грудь дамы бурно вздымалась.
– Я вам одному, как светилу науки. Но клянусь – это такой ужас…
– Сколько вам лет? – яростно и визгливо спросил Филипп Филиппович и очки его блеснули.
– Пятьдесят один! – корчась со страху ответила дама.
– Снимайте штаны, сударыня, – облегчённо молвил
Филипп Филиппович и указал на высокий белый эшафот в углу.
– Клянусь, профессор, – бормотала дама, дрожащими пальцами расстёгивая какие-то кнопки на поясе, – этот
Мориц… Я вам признаюсь, как на духу…
– «От Севильи до Гренады…» – рассеянно запел Филипп Филиппович и нажал педаль в мраморном умывальнике. Зашумела вода.
– Клянусь богом! – говорила дама и живые пятна сквозь искусственные продирались на её щеках, – я знаю – это моя последняя страсть. Ведь это такой негодяй! О, профессор!