– Понимаю, – прошептал он в ответ, – кажется, понимаю.
Он и в самом деле понял.
Понял больше того, что ему сказали слова. Он физически ощутил кроющуюся за словами тревогу, мольбу, горькое разочарование. Ощутил так, будто сам на минуту стал Фаулером и говорил за него.
– Что с вами, Вебстер? – испуганно воскликнул Фаулер.
– Что случилось?
Вебстер пытался заговорить, но слова не давались ему.
Горло словно закупорило пробкой боли.
Он сделал новое усилие и с натугой, тихо заговорил:
– Скажите, Фаулер… Вы там приобрели много новых качеств. Много такого, чего человек совсем не знает или представляет себе очень смутно. Вроде мощной телепатии… Или, скажем…
– Да, – подтвердил Фаулер, – я многое там приобрел. Но ничего не сохранил. Как только снова стал человеком, так и вся натура стала прежней, человеческой. Ничего не прибавилось. Остались только смутные воспоминания и… Ну, и тоска какая-то, что ли.
– Значит, вы не сохранили ничего из качеств, которыми обладали, когда были скакунцом?
– Ничего.
– А не осталось у вас способности внушить мне какую-нибудь важную для вас мысль? Сделать так, чтобы я воспринял что-то так же, как вы воспринимаете?
– Увы.
Вебстер вытянул руку, подтолкнул пальцем калейдоскоп. Он откатился и снова замер.
– Почему вы сейчас вернулись? – спросил Вебстер.
– Чтобы найти общий язык с вами. Сказать, что я совсем не обижаюсь. И попытаться объяснить вам свою позицию. Просто мы по-разному глядим на вещи, только и всего. Стоит ли из-за этого ссориться…
– Понятно. И вы по-прежнему твердо намерены обратиться к народу?
Фаулер кивнул.
– Я обязан это сделать. Уверен, вы меня понимаете, Вебстер. Это для меня… это… ну, в общем, что-то вроде религии. Я в это верю и обязан рассказать другим, что существует лучший мир и лучшая жизнь. Должен указать им дорогу.
– Мессия, – произнес Вебстер.
Фаулер выпрямился.
– Ну вот, так я и знал. Насмешка не…
– Я вовсе не насмехаюсь, – мягко объяснил Вебстер.
Он поставил калейдоскоп торчком и принялся его поглаживать, размышляя:
Не готов… Еще не готов… я должен в себе
разобраться. Хочу ли я, чтобы он понимал меня
так же хорошо, как я его понимаю?
– Послушайте, Фаулер, – сказал он, – подождите день-два. Потерпите немного. Два дня, не больше. А потом побеседуем с вами еще раз.
– Я прождал достаточно долго.