Когда он снова сел за стол, к нему подошел Маккей.
– Ну, что скажете, Джо?
– Псих этот Смит, – сказал Крейн в надежде, что заведующий передумает.
– Ничего, – сказал тот, – может получиться колоритная сценка. Есть в этом что-то забавное.
– Ладно, – сказал Крейн.
Маккей отошел, а Крейн начал звонить по телефону. И
получил те самые ответы, каких ждал.
Потом он принялся писать. Дело подвигалось туго.
«Сегодня утром некая швейная машина вышла погулять по Лейк-стрит…»
Он выдернул лист и бросил в корзинку. Помешкал еще, напечатал:
«Сегодня утром один человек повстречал на
Лейк-стрит швейную машину: он учтиво приподнял шляпу и сказал ей…»
Крейн выдернул и этот лист. И начал сызнова:
«Умеет ли швейная машина ходить? Иначе говоря, может ли она выйти на прогулку, если никто ее не тянет, не толкает и не…»
Он порвал и этот лист, вставил в машинку новый, поднялся и пошел к дверям – выпить воды.
– Ну как, продвигается? – спросил Маккей.
– Скоро кончу, – ответил Джо.
Он остановился у фотостола, и Гетард, редактор, протянул ему утреннюю порцию фотографий.
– Ничего особенно вдохновляющего, – сказал Гетард. –
Все девчонки нынче стали больно скромные.
Крейн перебрал пачку снимков. В самом деле, полуобнаженных женских прелестей было меньше обычного; впрочем, девица, которая завоевала титул Мисс Пеньковой
Веревки, оказалась весьма недурна.
– Если фотобюро не будет снабжать нас этим получше, мы скоро вылетим в трубу, – мрачно сказал Гетард.
Крейн вышел, напился воды. На обратном пути задержался у стола хроники.
– Что новенького, Эд?
– Наши восточные корреспонденты спятили. Вот, полюбуйся.
В телеграмме стояло:
КЕМБРИДЖ, МАССАЧУСЕТС, 18 октября
(Юнайтед Пресс).
Из Гарвардского университета сегодня исчезла