– Знаете, что я думаю? – сказал я. – Я думаю: Прелесть эволюционировала. Это совершенно новый тип робота. В
нее накачали слишком много человеческого…
– А она и должна быть очеловеченной, – заметил
Джимми. – Иначе она не справится со своими задачами.
– Дело в том, – сказал я, – что робот, очеловеченный до такой степени, как Прелесть, уже не робот. Это что-то другое. Не совсем человек, но и не робот. Что-то среднее.
Какой-то новый, непонятный вид жизни. И за ним нужен глаз да глаз.
– Интересно, она все еще дуется? – сказал Бен.
– Конечно, дуется.
– Мы должны пойти дать ей нахлобучку и вывести ее из этого состояния.
– Оставь ее в покое, – сердито приказал я. – Нам остается одно – игнорировать ее. Ей оказывают внимание, вот она и дуется.
И мы оставили ее в покое. Больше делать было нечего.
Я пошел к морю мыть посуду, но на этот раз взял с собой оружие. Джимми пошел в лес поискать ключ. Полдюжины банок воды, которыми снабдила нас Прелесть, не хватит навечно, а мы не были уверены, что потом она выдаст еще.
Впрочем, она нас не забыла, не вычеркнула полностью из своей жизни. Она дала Элмеру взбучку, когда тот слишком разошелся. Меня очень тешила мысль о том, что она поддержала нас, когда дело была табак. Значит, есть еще надежда, что мы как-нибудь поладим.
Я присел у лужи в песке и, моя посуду, думал, какая потребуется перестройка, если когда-нибудь все роботы станут такими, как Прелесть. Я уже видел появление Декларации прав роботов, специальных законов для роботов, лобби роботов при конгрессе, а поразмышляв еще, совсем запутался.
В лагере Бен натягивал палатку, и я, вернувшись, помог ему.
– Знаешь, – сказал Бен, – чем больше я думаю, тем больше мне кажется, что я был прав, когда говорил, что
Прелесть не может оставить нас, пока мы на виду. Простая логика: она не может взлететь, потому что мы стоим прямо перед ней и напоминаем ей об ответственности.
– Ты клонишь к тому, что кто-нибудь из нас должен все время быть поблизости от нее? – спросил я.
– В общем, да.
Я не спорил с ним. Что толку спорить, верить, не верить? У нас не то положение, при котором можно позволить себе совершить глупую ошибку.
Когда мы натянули палатку, Бен сказал мне:
– Если ты не возражаешь, я немного пройдусь за холмы.
– Берегись Элмера, – предупредил его я.
– Он не осмелится беспокоить нас. Прелесть сбила с него спесь.
Он взял оружие и ушел.
Я побродил по лагерю, наводя порядок. Кругом были мир и спокойствие. Пляж сверкал на солнце, море было гладким и красивым. Летали птицы, но никаких признаков других существ не было. Прелесть продолжала дуться.
Вернулся Джимми. Он нашел ключ и принес ведро воды. Потом он стал рыться в припасах.
– Что ты ищешь? – спросил я.
– Бумагу и карандаш. Прелесть не могла забыть про них. Я хмыкнул, но он был прав. Будь я проклят, если Прелесть не приготовила для него стопы бумаги и коробки карандашей.
Он устроился под грудой ящиков и начал писать стихи.