– Прошу извинить. Я не то имел в виду. Не стану от вас скрывать, я крайне обеспокоен. Я стараюсь собрать самые достоверные сведения.
– Значит, положение критическое.
– Если этот барьер сдвинется еще хотя бы на фут или случится еще что-либо непредвиденное, не исключено, что мы предпримем какие-то шаги в одностороннем порядке.
Военные всегда могут заявить, что они действовали в интересах всего человечества, спасали мир от вторжения чуждых сил. Они могут также заявить, что располагают сведениями, которых больше ни у кого нет. Могут объявить эти сведения совершенно секретными и откажутся их огласить. Опубликуют какую-нибудь подходящую версию, а когда дело будет сделано, преспокойно подождут, пока пройдет время и все уляжется. Конечно, скандал будет страшный, но они это перенесут.
– А вы сами что думаете? Чья возьмет?
– Понятия не имею! – сказал сенатор. – Мне не хватает фактов. Я не знаю, что думают в Пентагоне. Не знаю, какие факты есть у них. Не знаю, что представители генерального штаба сказали президенту. Совершенно неизвестно, как поведут себя Англия, Россия, Франция.
На минуту в трубке стало тихо и пусто. Потом сенатор спросил:
– Не можете ли вы там, в Милвилле, со своей стороны что-либо предпринять?
– Можем обратиться с воззванием, – сказал я. – Ко всем, широко. Через газеты, по радио…
Мне показалось – я вижу, как он качает головой.
– Это не поможет, – сказал он. – Ведь никому не известно, что происходит у вас, за барьером. Может быть, вы попали под влияние пришельцев. И, спасая себя, готовы погубить все человечество. Конечно, газеты и радио ухватятся за ваше воззвание, поднимут шум, раздуют сенсацию.
Но это ни в какой мере не повлияет на решение официальных кругов. Только взбудоражит людей, повсюду в народе еще сильней разгорятся страсти. А волнений сейчас и без того хватает. Нам нужно другое: какие-то бесспорные факты и хоть капля здравого смысла.
Он попросту боится, что мы спутаем все карты, вот в чем суть. Хочет, чтоб все было шито-крыто.
– И притом, нет достаточно веских доказательств… –
продолжал сенатор.
– А вот Дэйвенпорт думает, что есть.
– Вы говорили с Дэйвенпортом?
– Нет, не говорил, – со спокойной совестью ответил я.
– Дэйвенпорт в таких вещах не разбирается. Он – ученый, привык к уединению, вне стен своей лаборатории он теряется…
– А мне он понравился. По-моему, у него и голова и сердце на месте.
Эх, зря я это сказал: мало того, что сенатор напуган, теперь я его еще и смутил.
– Я дам вам знать, – сказал он довольно холодно. – Как только сам что-либо узнаю, извещу вас или Джералда. Я
сделаю все, что в моих силах. Думаю, что вам не о чем тревожиться. Главное – старайтесь, чтобы барьер не сдвинулся с места, главное – сохраняйте спокойствие.
Больше вам ни о чем не надо заботиться.
– Ну еще бы, сенатор, – сказал я.
Мне стало очень противно.
– Спасибо, что позвонили. Я буду поддерживать с вами связь.
– До свидания, сенатор.
И я положил трубку. Джо смотрел вопросительно. Я
покачал головой.