– Точно не знаю, но он в другом времени. Может быть, разница только в одну секунду.
– А вернуться ты можешь?
– Попробую. Что выйдет – не знаю.
– А я не могу тебе как-нибудь помочь? Или все мы –
весь город?
– Слушай, Нэнси, это пустой разговор. Скажи лучше, где твой отец?
– Он сейчас у тебя дома. Там полно народу. Все тебя ждут.
– Ждут? Меня?
– Ну да. Понимаешь, они все обыскали и знают, что в
Милвилле тебя нет, и многие считают, что ты знаешь, в чем секрет…
– Это насчет барьера?
– Да.
– И они здорово злы?
– Некоторые – очень.
– Слушай, Нэнси…
– Не трать зря слов. Я и так слушаю.
– Можешь ты пойти туда и потолковать с отцом?
– Конечно!
– Вот и хорошо. Скажи ему, что когда я вернусь… если только сумею… мне надо будет с кем-нибудь поговорить.
С кем-нибудь наверху. На самом верху. Может, даже с президентом или кто там к нему поближе. Или с кем-нибудь из Организации Объединенных Наций.
– Кто же тебя пустит к президенту, Брэд?
– Может, и не пустят, но мне нужно добраться до кого-нибудь там повыше. Мне надо им кое-что сообщить, правительство должно об этом знать. И не только наше –
все правительства должны знать. У твоего отца наверняка найдутся какие-нибудь знакомые, с кем он может поговорить. Скажи ему, дело нешуточное. Это очень важно.
– Брэд… Брэд, а ты нас не разыгрываешь? Смотри, если это все неправда, будет ужасный скандал.
– Честное слово, – сказал я. – Нэнси, это очень серьезно, я говорю тебе чистую правду. Я попал в другой мир, в соседний мир…
– Там хорошо, Брэд?
– Недурно. Всюду одни цветы, больше ничего нет.
– Какие цветы?
– Лиловые. Их мой отец разводил. Такие же, как у нас в
Милвилле. Эти цветы все равно что люди, Нэнси. И это они огородили Милвилл барьером.