Увы, Кира вынуждена была отступить. Не то чтобы она не верила, что генерал Райбек говорит правду. Но была не согласна доверить воспитание совсем еще молодых киборгов военным. И о своих сомнениях молчать не стала.
- Разумеется, – согласился генерал, – на местах этим заниматься некому. Все будет организовано как положено, превращать киборга в сына полка никто не будет.
А про себя подумал, что такого «сына» врагу не пожелать. И что вовремя он узнал о том, что сервисные центры бывшей DEX Company, оказывается, продолжают работать, потому что якобы, организованы независимо от основной компании. И список услуг там приличный, к слову сказать. Военные привыкли быстро принимать решения. Проблема плавно, а точнее одним резким и неожиданным пинком, прилетела к Кобарину.
- Энергию мисс Тиммонс бы в мирных целях – цены бы ей не было, – вздохнул Борис Романович, изучая полученное предписание о том, что ОЗК получает официальное разрешение изымать потенциально разумных киборгов, – а еще лучше договориться с ней по-честному.
Кобарин в это время пытался прийти в себя от прямого звонка из штаба объединенных вооруженных сил, о том, что армия, в лице генерала Райбека, желает получить более подробную информацию о деятельности сервисных центров с целью заключения долговременного контракта. Это – во-первых. А во-вторых, Кобарина Максима Сергеевича приглашали для беседы о перспективах снабжения армейских частей, базирующихся вне Земли и которые Кобарину М.С. известны по роду его прошлой деятельности. Теперь названный Максим Сергеевич думал что имеется ввиду: его служба в десанте или работа инспектором, надеясь на последнее. Он пил кофе, который ему принес один из киборгов и прикидывал, это тот ему лично отомстил или в Центре изначально такая гадостная кофемашина.
- Не выйдет, – отозвался Максим, – ее отца убили по приказу Волкова-старшего, а мисс Тиммонс очень злопамятная особа. Поэтому мы с ней не контактируем. Как бы её из принципа не переклинило, и она не послала цели ОЗК, встав под знамя борьбы с возрождающимся губителем киберсвободы.
- Мисс Тиммонс очень серьезная девушка. Вряд ли ваша деятельность сможет свернуть ее с пути. В какой-то мере во имя дела отца она все и делает. А мы постоянно пользуемся плодами ее труда в своих корыстных целях.
- Верно. И мы ей изо всех сил помогаем.
- Помогаем?! – недоверчиво поднял брови директор Центра.
- Конечно. Борис Романович, вы что, правда верите, что духовный лидер гражданского общественного движения силой своего обаяния и энтузиазма способна протолкнуть в правительстве хоть что-то серьезное? Думаете, закон принимается на основании письма, пусть даже подписанного сотнями граждан?
- Вы только что уничтожили мою иллюзорную веру в правовое государство, – проворчал Кроль.
- Плюс к этому, во всех комитетах заседают мужчины. Кого они послушают благосклоннее, фигуристую блондинку или когда явимся мы с Ринатом?
- Ну, если в боевом режиме, – картинно потянул слова Кроль.
- Что б уж гарантированно провалить дело, – согласился Кобарин. – А вообще, они смотрят на цифры, а не на того кто их принес. Пока мисс Тиммонс размахивает петициями и напирает на соблюдение гражданских прав, мы уговариваем тех, от кого зависит положительный ответ, деньгами. Вот, взгляните. И особенно на строку ниже. Да-да, там где написано «экономия».
- Максим, вас лучше не слушать. Вы так изворачиваете факты, что создается впечатление, что ОЗК это ваш отдел пиара и рекламы. Или мы их бухгалтерия.
- Увы. Как вы и сказали, энергию мисс Тиммонс бы в мирных целях. Защита прав- это хорошо, но о бюджете государства она и не задумывается. Типичная позиция потребителя – на доброе дело деньги всегда должны быть выделены. Налоги-то ОЗК не платит, подобная деятельность свободна от налогообложения, зато требует на свое дело по максимуму. Поэтому ее инициативы встречают с такой неохотой. Простой расчет показывает, что одного воспитанника Центра содержат налогами трех-четырех работающих. Хорошо, что ОЗК этот вопрос обходит. Налоги на новую больницу или армию общественность принимает как неизбежное зло. Когда задумается, что компенсации государства выделяются из их налогов, сочувствующих резко убавится.
- Максим! Избавьте меня от этих пафосных речей о человеческой жадности.
Кобарин ухмыльнулся.
- Ринат говорит, что человеку, для успешного изображения чего-то, нужна долгая практика. Вот я и практикуюсь.
- Умный мальчик ваш Ринат.
- Не то слово. Еще бы не был такой инициативный без моего на то разрешения, цены б ему не было. Так вот. Выкуп и переучивание дешевле, чем оплата человеку на опасных профессиях. Руководство МЧС мы три недели уламывали. Они, после армии, самые крупные наши заказчики. И они уже полностью готовы выступить за возобновление производства. А пока – мы успешно пристроим весь наш брак. Не кривитесь. Не вижу смысла использовать красивые слова и метафоры.
- Они, в итоге, самые пострадавшие. И, насколько я понимаю, силовики пришли к тому же выводу, раз вы получили такое приглашение.
- Специфика там особенная. И они больше всех открыты для сотрудничества.
- Неужели ОЗК этого не понимают?
- Почему же не понимают? Но они слишком плохо организованы, чтобы вести работу по всем направлениям. Сейчас они сосредоточены на сборе разумных, их воспитании, реабилитации, питании. Им просто некогда подумать не только о варианте устройства своих выпускников в добрые руки, но и о том, что боевые машины способны на большее, чем быть домохозяйкой или охранником. Рынок сбыта у них не продуман. А у нас есть вы. И все наработки отдела сбыта.
- Мда. А в будущем мы планируем с ними сотрудничать? Кстати, по этой бумаге ОЗК может нагрянуть к нам и по закону изъять всех подопечных нашего Центра. Нам бы тоже подобное разрешение.
Кобарин нахмурился.
- Добьемся. А если ОЗК попробуют воспользоваться правом отобрать у нас киборгов, больше антидексистских вожаков сдерживать мы не будем.
- Где же наша защита? Теракты, взрывы, угрозы сотрудникам продолжаются.
- В том, что совсем истребить мы их не даем. Они – наш щит от общественности и индикатор общественного настроения. И, между прочим, по собственной инициативе. Мы держим количество нападений так, чтобы свободного времени у них оставалось не слишком много.