– Дело не в самих вещах, а в окружающей их тайне. В
дразнящем, безответном «зачем», в тех странных обстоятельствах, которые связаны с подаренными вами предметами. Насколько мне известно, те, к кому вы по ночам приходили, собирались вместе, чтобы разрешить эту загадку. . И я подумал: надо беречь любую тайну, пусть даже самую незначительную, не раскрывать ее, ведь чем дальше, тем их становится меньше. Пусть люди спрашивают, пусть ищут! Лучше маленькая тайна, чем никакой!
Но берегитесь, если вас поймают...
– Никогда! – воскликнул Андреас.
Он пригласил Шмидркала осмотреть старую лачугу, находящуюся под охраной Института архитектуры и памятников. Они вошли в сводчатую комнату, уставленную полками. На них лежали вещи, навевающие грусть своей явной ненужностью, избыточностью, никчемностью, бренностью существования. Шмидркал был убежден, что как психолог он может проникнуть не только в глубины человеческой души, но и понять сущность вещей. Он брал их в руки, рассматривал, приблизив к глазам, стряхивал с них пыль, слушал их, принюхивался к ним и снова клал на место.
Внезапно прозвучали куранты – пять мерных металлических ударов. И как только замер последний удар, послышался дрожащий голос:
«Приятный час,
И если верные друзья
И доброе вино.. »
– Да это же говорящие часы! – удивился Шмидркал.
Он подошел к застекленному ящику, в котором был скрыт механизм часов с циферблатом, сделанным в виде золотого лунного диска. Андреас передвинул стрелку на 10, чтобы продемонстрировать, на что они способны. На этот раз в голосе послышались нотки предостережения:
«Вечерний час – мгновеньем пролетишь, Исчезнешь в вечности, себя преобразишь. .»
– Ты много говоришь! – перебил его Шмидркал и поставил стрелку на полночь:
«Дни осени – короче,
Но выпьем еще – трах!
Пока нам не сыграют бах-бах,
бах-бах, бах-бах!»
– Что это такое – «бах-бах»?
– Это же удары барабана, похоронного оркестра, исполняющего траурный марш – бах, бах, бах. .
– Ах, вот оно что..
– А вам не нужны часы? – неожиданно спросил Андреас Шмидркала. Возьмите их на память...
Шмидркал всячески отбивался от подарка, но в конце концов сдался, не устояв против такого страстного желания дарить.
– Я вам дам запасной валик с радостной, веселой мелодией, и время для вас полетит птицей, на душе станет так легко...
– Хватит с меня и часов, – со вздохом проворчал психолог.
– Но часы без валика, – старался объяснить ему Андреас, – как человек без языка. В валике заключена вся их мудрость...
И когда главный психолог Шмидркал отправился домой, вслед за ним с часами шел Андреас. Он думал о том, насколько приятнее работать при дневном свете, чем в темноте.
Ян Вайсс
Нам было его жаль...
Я нередко захожу в лавку к пану Марцелану. У него там полно всевозможных вещей, свидетельствующих о том, что он как был, так и остался большим ребенком.
Мне здесь ничего не нужно, но, интересуясь каждой его безделушкой, я всякий раз убеждаюсь в том, как он их обожает и как, предлагая их покупателям, мрачнеет и, наоборот, радуется, если какая-нибудь из них в конце концов остается на своем месте. Иногда я не могу избавиться от мысли, что ему становится легче на душе, когда посетитель отказывается от покупки, и всегда не по себе от сознания, что данный предмет может исчезнуть навсегда.