Матвеев задумался. В самом деле, поезда могло и не быть.
– Жизнь собачья, – сказал он. – Хоть бы социализм скорей наступал, что ли. Что мы в обкоме будем говорить?
Рассказывай там, почему опоздал.
– Я что-то не очень уверен, что в городе наши. Эта стрельба не выходит у меня из головы.
– Какой он нервный.
– Неправда. Меня это беспокоит, но я не боюсь. Я
охотно отдам жизнь за революцию и за партию.
Матвеев поморщился. Отчего-то он не любил употреблять в разговоре такие слова, как «мировая революция», «власть Советов», «победа пролетариата». Это были торжественные, праздничные слова, и они портились в разговоре.
– Для этого не надо большого уменья. Смерть очень несложная штука. Умирают все, это врождённая способность. А вот сесть на поезд и приехать вовремя – это надо уметь.
– Ну, я пойду к ней, – сказал Безайс. – Прежде всего работа, а удовольствия потом. Буду сейчас рассказывать, что я почувствовал, когда её увидел.
– Держись крепче, старик!
Безайс отстал, и Матвеев пошёл один. У себя на родине он никогда не видел, чтобы снег шёл так густо. Рельсы занесло совсем, и нога глубоко погружалась в сугроб. Он покачал головой. Безайс, животное! Матвеев догадывался, что Безайс за всю жизнь не поцеловал ещё ни одной женщины и только мечтает об этом, как мальчишка о настоящем ружьё. Он хотел посмотреть, как Безайс ухаживает за ней, но было лень оборачиваться, – при малейшем движении головы снег сыпался за воротник и отвратительно таял на спине.
ПОЖИЛОЙ ЧЕЛОВЕК
Под вечер, когда уже темнело, Матвеев за поворотом дороги увидел идущего им навстречу человека.
– Станция близко, – сказал Безайс. – Какой-нибудь дорожный мастер осматривает участок. Теперь я скорее дам себя убить, чем выбросить из вагона. Мне даже петь хочется.
Они подошли ближе. Это был пожилой человек с висящими усами, в пальто и беличьей шапке. Он шёл, глубоко засунув руки в карманы.
– Здравствуйте, – сказал Матвеев, когда они поравнялись. – Далеко тут до станции?
– До какой? – спросил он, разглядывая их. – Станций много.
– До самой ближней.
– Вёрст, может быть, десять. А то и все пятнадцать.
Матвеев смотрел на него с недоумением.
– Сегодня-то вам не дойти по такому снегу. Ночевать придётся.
– А вы как же? Со станции идёте?
– Нет, я так…
Они помолчали. Встречный снял шапку и отряхнул её от снега, обнажив лысеющую голову.
– Помогите мне, молодые люди, – сказал он внезапно. –
Я вам, может быть, заплачу. Шутя заработаете по полтиннику на брата и человека выручите. Такой выдающийся случай – лошади у меня понесли, накажи их бог.
– Отчего же они понесли?
– Шут их знает, что с ними сделалось. Должно быть, зверя испугались. А может, и не зверя, так чего-нибудь.
Лошадь – животное пугливое, ручное, ей чего-нибудь взбредёт в голову, она и пошла скакать. Лес – она в лес бежит. Вода – она в воду полезет. От страху.