– Вот именно! Это звучит именно так. Вы точно так же произносите «ль». Возможно, он говорил на таком же диалекте. – После нескольких секунд молчания эксперт сказал: – Впрочем, маловероятно, чтобы существовал кто-то, кого зовут Яак Альсон или Яак Ольсон, так?
– Маловероятно, – согласился Рённ.
– У меня пока все. Я, естественно, пришлю письменное заключение вместе с текстом. Просто я решил, что стоит сразу же позвонить, так как дело может быть срочным.
– Спасибо, – сказал Рённ.
Он положил трубку и после некоторых раздумий решил не докладывать об этих выводах эксперта руководителю расследования. По крайней мере, не сейчас.
Несмотря на то, что часы показывали всего лишь четверть четвертого, было уже совершенно темно, когда
Колльберг приехал на Лонгхольмен. Он замерз, устал, а атмосфера тюрьмы не настраивала на радостный лад. Холодная комната свиданий была обшарпанной и негостеприимной, и в ожидании прихода того, с кем он должен был встретиться, Колльберг хмуро мерил расстояние между стенами. Биргерсон, человек который убил жену, был подвергнут основательному психиатрическому обследованию в клинике судебной медицины. Вскоре его, наверное, освободят от отбытия наказания и направят в какое-нибудь лечебное заведение.
Примерно через пятнадцать минут дверь открылась и надзиратель в синей униформе впустил низенького лысоватого мужчину лет шестидесяти. Мужчина перешагнул через порог, остановился и поклонился с вежливой улыбкой. Колльберг подошел к нему. Они обменялись рукопожатием и представились друг другу.
Биргерсон оказался приятным собеседником.
– Ассистент Стенстрём? Конечно, припоминаю. Очень симпатичный. Я попрошу вас передать ему привет от меня.
– Он мертв.
– Мертв? Не понимаю. Такой молодой человек… Как это случилось?
– Вот об этом-то я и хотел бы поговорить с вами.
Колльберг вкратце объяснил, что ему нужно.
– Я прослушал все, что было записано на пленку, –
сказал он в конце. – Однако догадываюсь, что он не всегда включал магнитофон, например, во время еды или когда вы пили кофе.
– Верно.
– Но ведь вы и тогда разговаривали друг с другом.
– Конечно. Так часто бывало.
– О чем вы разговаривали?
– Так, обо всем.
– А может быть, какая-то тема особенно заинтересовала
Стенстрёма?
Биргерсон задумался и покачал головой.
– Мы в основном просто болтали. О том, о сем. Какая-то особенная тема? Что бы это могло быть?
– Именно это я и хотел бы знать.
Колльберг вынул из кармана блокнот, который обнаружил в квартире Осы, и показал его Биргерсону.
– Вам это о чем-нибудь говорит? Почему он написал
«Моррис»?
Лицо собеседника просветлело.