Монссон быстро сосчитал. Несчастная вдова загребала почти три тысячи в месяц от сдачи комнаты.
– Этот Мохаммед, – сказала она, – остался должен мне за прошлый месяц. Не могли бы вы как-нибудь уладить это дело? У него ведь были деньги в банке.
На вопрос Монссона, какого она мнения о Мохаммеде, фру Карлсон ответила:
– Для араба он действительно был довольно милым.
Обычно они такие грязные и безответственные. Однако он был вежливый, тихий и производил впечатление человека порядочного; не пил, и девушки, судя по всему, у него тоже не было. Единственное, что, как я уже сказала, он не заплатил за прошлый месяц.
Оказалось, что она хорошо знакома с частной жизнью своих жильцов. Рамону прекрасно подходит шлюха по имени Керстин, однако о Мохаммеде фру Карлсон ничего сказать не могла.
У него была замужняя сестра в Париже. Она писала ему, однако фру Карлсон не смогла прочесть эти письма, потому что они написаны по-арабски.
Фру Карлсон дала Монссону целую пачку писем. Адрес и фамилия сестры были на конвертах.
Все земные приобретения Мохаммеда Бусси оказались упакованными в брезентовый чемоданчик. Монссон забрал с собой и его.
XIX
Понедельник. Снег. Ветер. Собачий холод.
– Прекрасный свежий снег, – сказал Рённ.
Он стоял у окна и мечтательно глядел на улицу и крыши домов, едва различимые в клубах белого тумана.
Гюнвальд Ларссон бросил на него подозрительный взгляд и спросил:
– Это что же, какой-то тонкий намек?
– Нет. Я просто вспомнил детство и размышлял вслух.
– В высшей степени конструктивно. Может, ты поразмышляешь о том, чтобы заняться чем-нибудь более полезным? С точки зрения расследования.
– Да, конечно, – сказал Рённ. – Разве только…
– Ну?
– Именно это я и хотел сказать. Чем?
– Девять человек убито, – рассердился Гюнвальд
Ларссон, – а ты стоишь и не знаешь, чем тебе заняться. Ты принимаешь участие в расследовании или нет?
– Принимаю.
– Ну так вот и попытайся что-нибудь выяснить.
– Где?
– Не знаю. Займись чем-нибудь.
– А сам ты чем занимаешься?
– Да ты ведь видишь. Читаю эту психологическую галиматью, которую состряпали профессора и Меландер.
– Зачем?
– Сам не знаю. Я что, обязан все знать?!