– Жаль. Вы вышли на Сергельсторг?
– Да. Там я пересел в метро.
– А Стенстрём остался?
– Да, наверное. Во всяком случае я не видел, чтобы он выходил.
– Вы позволите предложить вам чашечку кофе?
– Конечно, спасибо, – поблагодарил допрашиваемый.
– Я буду вам весьма обязан, если вы не откажетесь взглянуть на несколько фотографий, – сказал Меландер. –
К сожалению, они довольно неприятные.
– Понимаю, – пробормотал свидетель.
Он посмотрел на фотографии. При этом он побледнел и несколько раз сглотнул слюну. Единственным человеком, которого он опознал, был Стенстрём.
Через минуту явились почти одновременно Мартин
Бек, Гюнвальд Ларссон и Рённ.
– Ну, – сказал Колльберг, – Шверин…
– Да, – ответил Рённ. – Умер.
– Ну и?..
– Он что-то сказал.
– Что?
– Не знаю, – ответил Рённ и поставил магнитофон на стол.
Они стояли вокруг стола и слушали.
– Кто стрелял?
– Днрк.
– Как он выглядел?
– Акальсон.
– Из этого твоего допроса ничего не выжмешь. Послушай, к тебе обращается старший ассистент Улльхольм…
– Он умер.
– О, дьявол, – сказал Гюнвальд Ларссон. – Мне хочется блевать, когда я слышу этот голос. Однажды он обвинил меня в служебном проступке.
– А что ты сделал? – спросил Рённ.
– Выругался в дежурке полицейского участка округа
Клара. Двое парней приволокли голую девку. Она была мертвецки пьяна, визжала, как ненормальная, и в машине сорвала с себя одежду. Я пытался им объяснить, что они должны были хотя бы одеяло набросить на эту б…, прежде чем приводить ее в участок. А Улльхольм заявил, что я нанес моральную травму женщине, причем несовершеннолетней, этим грубым, вульгарным словом. Он тогда был дежурным. Потом он перевелся в Сольну, чтобы быть поближе к лону.
– Лону природы?