– Да, утром я звонил туда. Операция уже закончилась.
Он жив, но по-прежнему без сознания, и врачи ничего не могут сказать о результатах операции до тех пор, пока он не придет в себя.
– А он придет в себя?
Мартин Бек пожал плечами.
– Неизвестно. Будем надеяться.
– Интересно, долго еще газеты не смогут напасть на его след?
– В Каролинской больнице клятвенно обещали хранить тайну.
– Это ясно. Однако ты ведь знаешь журналистов. Они все вынюхают.
Они остановились у дома номер восемнадцать на Черховсгатан.
В списке жильцов в подъезде была фамилия Турелль, но на втором этаже на прикрепленном к двери белом прямоугольничке картона было написано печатными буквами
«Оке Стенстрём».
Девушка, открывшая им дверь, была невысокой. Мартин Бек опытным взглядом определил ее рост в сто шестьдесят сантиметров.
– Пожалуйста, входите и вешайте плащи, – сказала она и закрыла за ними дверь.
Голос у нее был низкий и хрипловатый.
Оса Турелль была одета в узкие черные брюки и ярко-голубой свитер. На ногах у нее были толстые носки из серой шерсти, на несколько номеров больше, чем нужно, –
наверняка это были носки Стенстрёма. У нее было смуглое угловатое лицо и темные, коротко подстриженные волосы.
Это лицо вряд ли можно было назвать красивым или симпатичным, скорее смешным и пикантным. Она была хрупкого телосложения, с узкими плечами и бедрами и маленькой грудью.
Она молча наблюдала, как Мартин Бек и Колльберг кладут шляпы на полку рядом со старой фуражкой Стенстрёма и вешают плащи. Потом впереди них вошла в комнату.
Комната выходила двумя окнами на улицу, она была опрятной и уютной. У стены стоял большой книжный шкаф с резными столбиками и антресолями. Вся мебель, кроме книжного шкафа и кожаного кресла с высокой спинкой, была относительно новой. Почти весь пол покрывал толстый ярко-красный ковер, а тонкие шерстяные занавеси имели такой же красноватый оттенок.
Комната была неправильной формы, из одного угла короткий коридорчик вел в кухню. Через открытую в коридор дверь была видна вторая комната. Окна кухни и спальни выходили во двор.
Оса Турелль села в кресло и поджала под себя ноги. Она показала на два стула, Мартин Бек и Колльберг тоже сели.
Пепельница на низком столике до краев была наполнена окурками.
– Надеюсь, вы понимаете, – сказал Мартин Бек, – что нам это неприятно, мы не хотим быть назойливыми, но…
это необходимо. Мы должны поговорить с вами как можно скорее.
Оса Турелль ответила не сразу. Она взяла из пепельницы зажженную сигарету и глубоко затянулась. Руки у нее дрожали, под глазами запали тени.
– Конечно, я понимаю, – сказала она. – Хорошо, что вы пришли. Я сижу здесь с той минуты, когда… когда узнала… сижу и пытаюсь понять… пытаюсь понять, правда ли это.
– У вас нет никого, кто мог бы побыть с вами? – спросил Колльберг.
Она покачала головой.
– Нет. Да я и не хочу, чтобы здесь кто-то был.
– А ваши родители?