Ведь я… я заметила его только сегодня вечером, да и то чисто случайно.
Ольберг курил, прислонившись к стене у окна, и смотрел на нее. Она стояла лицом к окну, чуть расставив ноги и засунув руки в карманы платья, и ее глаза в слабом свете, падающем с улицы, казались темными впадинами на бледном лице.
– Может, он ходит здесь каждый вечер, – сказала она.
Когда мужчина пересек Тегнергатан и закончил четвертый круг по площади, она сказала:
– Если он будет так бродить вокруг всю ночь, я сойду с ума, а Леннарт с Мартином замерзнут.
Без пяти час он, все более ускоряясь, совершил уже восемь кругов по площади. У подножия лестницы в парк остановился, посмотрел вверх на окна и потом медленно перешел на противоположную сторону улицы.
К тротуару подъехал и остановился автобус, а когда он тронулся, Фольке Бенгтссона там уже не было.
– Смотри! Вон там Мартин! – сказала Соня Хансон.
Услышав ее голос, Ольберг вздрогнул. До сих пор они только шептались, и впервые за два часа она заговорила нормальным голосом.
Он видел, как Мартин Бек мчится по улице и вскакивает в автомобиль, как и раньше стоящий у театра. Автомобиль рванул с места еще до того, как Мартин Бек успел захлопнуть за собой дверь, и поехал вслед за автобусом.
– Спасибо за компанию, – сказала Соня Хансон. – Я иду спать.
– Это мудро с твоей стороны, – похвалил ее Ольберг.
Сам он тоже охотнее всего отправился бы спать, но уже спустя десять минут входил в полицейский участок района
Клара. Еще через минуту явился Колльберг.
Они успели сделать пять ходов до того, как вернулся
Мартин Бек.
– Он поехал на автобусе до Санкт-Эриксплан и пошел домой. Свет погас почти сразу же. Наверняка он уже спит.
– Она заметила его случайно, – сказал Ольберг. –
Наверное, он уже был здесь несколько раз.
– Даже если и был, это ничего не доказывает.
– Неужели?
– Колльберг прав, – сказал Мартин Бек.
– Естественно, я прав. Я тоже, бывало, бродил, как мартовский кот, возле домов, где жили приветливые девушки.
Ольберг пожал плечами.
– Конечно, тогда я был моложе. Причем намного.
Мартин Бек ничего не говорил. Его коллеги предприняли вялую попытку закончить шахматную партию. Через минуту Колльберг начал повторять ходы и партия закончилась вничью, хотя у него были шансы на выигрыш.
– Черт возьми, – сказал он. – Из-за этого субъекта я потерял нить игры. Какое у тебя уже преимущество?
– Четыре очка, – ответил Ольберг с важным видом. –
Двенадцать с половиной на восемь с половиной.
Колльберг встал и принялся кружить по комнате.